ПОЛЫНЬ

Владимир Овсянников

20 ноября 2024 г.

Глава 1
Самое начало

1.1 Пятница

Меня зовут Полина Ростова. Мне тридцать два года. Большую часть своей жизни я помню слишком смутно, чтобы её изложить более-менее правдоподобно. Самый достоверный ответ — я не помню свою жизнь. Но точно помню, что лет десять назад всё резко изменилось. Точнее восемь. Или семь. Как-то так. Но это не точно. Об этом и пойдёт речь.

Вообще-то началось всё ещё за несколько лет до этого. Я из себя ни чего яз ряда вон выходящего не представляла. Как и все окружающие, как-то трудилась, утром просыпалась, завтракала и шла на работу. А вечером — обратно. Работа — не самая интересная, и коллеги — ни чего особенного. У меня трудности с памятью на имена — я там поработала пару лет, а многих по именам так и не запомнила.

Так вот, ещё тогда, много лет тому назад. В очередной раз, когда я возвращалась с работы, на которой я толком ни с кем не общалась, домой, где меня ни кто не ждёт, я задумалась-замечталась и каким-то непонятным образом заплутала непонятно куда. Вообще это в моём стиле — я довольно часто в одиночестве начинаю думать мысли, да так активно, что аж отключаюсь от реальности. И прихожу в себя, когда моё тело начинает себя чувствовать слишком не уютно из-за какой-то слишком незнакомой местности, например.

Вот и в этот раз произошло нечто подобное. За одним небольшим исключением. Раньше я всегда понимала где я нахожусь, хотя бы примерно. Раньше возникали незнакомые дома, деревья, улочки, но оглядевшись — я всё же каким-то образом осознавала, как пройти домой. А тогда — тупик. Я пыталась как-то достучаться до подсознания, как-то подключить мышечную память — но всё тщетно. Вроде ни куда не сворачивала, но если просто идти обратно — что-то подсказывало мне, что путь назад — совсем не путь обратно. Но я всё же решилась, развернулась на сто восемьдесят градусов и пустилась в путь. На этот раз я старательно ни о чём не думала и охраняла свой разум от разного рода мечтаний. Пол часа пути ни к чему не привели меня. Окружающая действительность всё ещё оставалась не знакомой. А страх приближался к сердцу. Оно уже колотилось чаще обычного. Тревога наступала.

Помимо тревоги, помимо страха, которых как-бы не было, но их отсутствие меня только пугало, явным образом давал о себе знать голод. Я посмотрела на часы. Поняла, что ела последний раз более шести часов назад, и, самое не приятное, я поняла, что иду «обратно» уже дольше, нежели шла в ту сторону. Не приятно. Огляделась. И заметила небольшую кафешку.

С мыслью, что пропадать голодной, это совсем ни куда не годится, я отправилась в кафе. У входа была невзрачная вывеска «Три сестры». Блёклые красные буквы будто были выжжены в синей стене. Смотрелось очень не обычно, но симпатично. Внутри была длинная барная стойка, за которой одиноко и печально стояла, видимо одна из тех самых сестёр, другая ходила по залу и поправляла стулья. Они не двойняшки, но похожи друг на дружку более чем, чтоб иногда их путать. Посетителей не было. Играла умиротворяющая музыка. Слегка приглушённый свет тоже немного помогал расслабиться. То что надо.

Я молча прошла в самый дальний угол и устроилась за столиком. Столики были все одинаково крохотные, вдвоём можно за одним ютиться, но это максимум. Можно конечно составить несколько столов вместе уже удобно провести вечер компанией. Но во всём зале не было ни одной такой конструкции. Складывалось впечатление, что «Три сестры» — это такая забегаловка для одиночек.

Спустя пару мгновений ко мне подошла девушка. Она протянула в руки молча меню, пододвинула к столику стул, предназначавшийся другому столу, села, вздохнула и протараторила:

— Добро пожаловать в «Три сестры», рады приветствовать вас в нашем замечательном кафе.

— Можно пожалуйста кофе, эспрессо, двойной. И скажите, что можно заказать сытного и так, чтоб поскорее было готово.

— Хорошо, эспрессо,— она достала карандаш и блокнот и стала старательно туда записывать что-то, очень долго, невозможно слово «эспрессо» так долго писать;— по поводу что быстрее приготовить — сейчас поинтересуюсь у повара,— она закрыла глаза, накрыла их левой ладонью, а через пару секунд, как ни в чём не бывало вернулась ко мне — через мгновение можем вам подать тушёное мясо молодого бура в тыкве.

— Мясо кого?

— Мясо молодого бура, очень нежное и вкусное — вам понравится,— уверенно сказала, что-то записывая в блокнотик, так и не представившаяся официантка.

— Ну хорошо, сколько это будет стоить?

Девушка, которая была за барной стойкой, вышла оттуда с чашкой кофе на блюдце и стаканом воды. Поставила мой эспрессо и воду подле меня, улыбнулась, взяла у сестры блокнот и удалилась.

— А вы не из наших мест? — поинтересовалась девушка.

— Если честно, я не понимаю где я нахожусь, но живу вроде около часа пешком отсюда.

— Как интересно.

Я очень удивлённо посмотрела на неё. А она улыбнулась, сказала, что «ужин будет за счёт заведения» и торопливо покинула меня.

Ей на смену явилась другая девушка, поставила передо мною небольшую тыквочку с отрезанным верхом, он был своего рода крышкой, я аккуратно приподняла её — там действительно было ароматное нежное мясо. Я не теряя ни мгновения всё оперативно поглотила. Очень вкусно. Выпила кофе. Пока я занималась ужином, сестрички, уже все трое тихо разговаривали о чём-то у барной стойки. По им лицам искорками пробегали молниеносно улыбки. Будто они как-то стесняются своего приподнятого настроения. Улыбаются украдкой. Когда я закончилась, одна из них тут-же нарисовалась возле меня:

— Может что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо, достаточно.

— Всё понравилось?

— Более чем, благодарю. Если бы я могла — я пожалуй могла бы стать вашим завсегдатаем.

— О, это не проблема, сейчас я попрошу Владу,—  она вам расскажет, как к нам попасть.

Она удалилась, проходя мимо сестричек, уволокла их за собою куда-то, видимо на кухню. Как только она отвернулась и собралась пойти, я её торопливо попросила рассчитать меня, она обернулась, улыбнулась и сказала «Это лишнее, да и ведь всё-равно не сможете оплатить».

«Не смогу оплатить? Что за вздор?» подумала я.

Через некоторое время вышла одна из сестричек, но в этот раз она была в строгом костюме. По пути ко мне она пару раз оборачивалась и что-то не громко говорила остальным. Видимо прощалась. Подойдя ко мне, она протянула мне руку, словно кавалер приглашает даму на танец:

— Пойдёмте, я провожу вас, и заодно расскажу, как попасть к нам вновь.

— Благодарю,— растерянно ответила я — думаю визитки с адресом будет достаточно.

— О, вы слишком самонадеяны,— улыбаясь ответила она,— ну же, пойдёмте — всё не так просто, как вам могло показаться.

Я встала, улыбнулась и всё что смогла — выдавить тяжкое «Ну ладно».

— Меня зовут Влада, а это мои сёстры Лада и Услада.

— Полина — сухо ответствовала я.

Мы как-раз проходили мимо них, я покивала головой, словно молча приветствуя их, тем временем мы вышли на улицу — уже ночь. Темным-темно. На улице ни одной живой души. Немного страшно.

— Не стоит так переживать. Я вас провожу до дома. Даже дальше. Тут не далеко — минут пятнадцать, ну может немного совсем больше, не сильно это точно.

— Боюсь, что я сама толком не знаю куда идти, и идти уж не меньше часа наверняка,— вы лучше мне скажите, как пройти,…— я задумалась подбирая какой-нибудь подходящий ориентир,— как пройти к остановке, чтоб в сторону центра уехать, ну или может площадь Круглая знаете где?

— Не стоит так переживать,— она взяла меня уверенно под руку и грубовато, но внушая непонятное доверие повела меня в неизвестном направлении,— транспорт уже ни какой не ходит в столь поздний час, а до вашего дома тут рукой подать — я же говорю,— минут пятнадцать и будем уже у тебя.

«У тебя», она сказала «у тебя», а не «у вас». Было немного неожиданно, может даже слегка не приятно, но это меня всё-же как-то расслабило. Я осторожно пошла. По пути я пыталась рассмотреть где, как и куда мы идём, но не было понятно решительно ни чего. Освещение было совсем паршивым. Мы двигались по какому-то тротуару вдоль дороги, по которой, за всё время, что мы шли, никто так и не проехал. А тротуар, да и дорога тоже, изредка освещались фонарями, но это никуда не годится — каждые метров сто стоял фонарь, который освещал в лучшем случае метров десять вокруг себя. Луна выдалась в эту ночь полной и яркой и небо чистое и звёзд россыпь, и только благодаря им и я хоть как-то смогла рассмотреть очертания незнакомой мне местности.

— Так а вот и выход, Полина,— мы стояли у двери в какой-то огромной стене, будто это стена какой-то крепости, какого-то замка,— дальше ты можешь пойти сама, а можешь со мною,— как хочешь. Вообще тут ты уже не заблудишься, да и пару минут тебе осталось. А я пожалуй напрашиваться не буду.

— Да, хорошо, понятно. Но я там ни разу не была. Мне в эту дверь?— мне было не по себе. С одной стороны я немного её побаивалась, а с другой стороны — одной ещё страшнее, да ещё и в не знакомом месте.

— Да, за этой дверью тебе всё хорошо знакомо, можешь не волноваться. А я пожалуй пройдусь с тобою в следующий раз, ты меня тогда не будешь так сильно бояться, и я расскажу тебе много интересного.

— Хорошо, спасибо.

— А чтобы следующий раз был, тебе потребуется вот это,— она протянула мне картонку, размером с бумажный червонец, тонкую, чистую, бежевого цвета, со скошенными углами.

Я взяла её, стала пристально рассматривать, поднесла почти вплотную в лицу — думала может там хоть что-нибудь написано. Но нет,— просто плотная бумажка.

— Что это?

— Это билет. Когда захочешь посетить нас, надо будет сесть в любой транспорт, ну почти в любой,— но ты разберёшься. Доехать до самого конца. Найти там паренька по имени Валд. Дать ему этот билет и попросить отвезти его к нам — в «Три сестры».

— Спасибо, хорошо. Обязательно к вам скоро наведаюсь. Ну всё я пошла?

— Конечно, удачи, будем ждать.

Я отчего-то резко заторопилась — стало так неуютно.

«Сумасшедшие» думала я. «Ей бы в лечебницу», «Жива и то хорошо». Много разного я тогда думала.

Открыла дверь. Она очень тяжёлая, я навалилась на неё всем весом. Она еле-еле поддавалась мне. Влада же стояла, слегка улыбалась, но было видно, что у неё и мысли нет помогать мне. Темно, страшно. Ветер гуляет. Заморосил противный дождик. Совсем недавно было ясное небо и луна со звёздами всё освещали. А теперь-же полная тьма, небо затянуто плотными тучами, собирается дождь. Я неловко махнула рукой Владе, протараторила невнятное «Спасибо за всё, доброй ночи». Ступила за дверь. Слегка закружилась голова, заболела, я прикрыла глаза. Когда закрываешь глаза, голова болит не так сильно. Дверь захлопнулась, видимо новая «подружка» приложила усилия. Я вздрогнула, боль утихла, открыла глаза. Услыхала краем уха еле слышное «До встречи, Полина».

Мгновение. Темно. Скрежет створок лифта.

Мгновение. Светло. Скрежет створок лифта.

Я стояла у лифта напротив двери в свою квартиру. Лифт хлопнул дверьми и загудел — куда-то помчался. Будто бы я вышла из него.

— Бред какой-то,— это всё, что я тогда сказала. И молча отправилась спать.

Я тогда не умывалась, не переодевалась, даже не разулась. Просто прошла прямиком в спальню и упала в сон. Потом, уже ближе к утру, я почувствовала груз обуви и одежды, сквозь сон разулась и разделась и продолжила спать.

1.2 Суббота

Это было в пятницу. В субботу можно было не торопиться ни куда. И я смело переставляла будильники. Проснувшись от очередного трезвона, я нащупала под подушкой телефон, начала лихорадочно нажимать на нём всевозможные кнопки. Но тот продолжал издеваться надо мною и всеми своими звуками проникал в мозг. Не помню когда я вернулась домой, но решительно была настроена поспать ещё хотя-бы пару часов. Вынула из-под подушки телефон, который наконец-таки заткнулся, поглядела на него, а там написано: «Начальник Георгиевич».

«Не будильник», подумала я.

— Доброе утро?— вопросительно я ответила в трубку.

— Доброе-доброе, но далеко не утро, уже два дня, мы тут уже устали ждать тебя. Заболела что ли?

— Ну бли-и-ин,— я протянула в ответ,— да а можно я заболела?

— Ну раз такое дело, то оно то конечно можно,— явно неуверенно говорил Савелий Георгиевич,— ты там или врача вызывай, или готовься многословную объяснительную писать.

— Сегодня-же суббота?

— Точно, суббота, но не обычная суббота, а рабочая. Тебе там совсем плохо видимо,— вчера же весь день обсуждали, как будем работать сегодня.

— Точно, припоминаю, да, я вызову врача.

Мы ещё мило поговорили о какой-то ерунде и попрощались.

Савелий Георгиевич — удивительный начальник. Он с одной стороны человек строгий, грозный, уверенный в себе, а с другой стороны, чуть-что, он просто душка, сопереживание — его второе имя.

Точно, из-за какого-то праздника какие-то будни поменяли с какими-то выходными. Ужас, путают непонятно для чего всех. Вот и я в очередной раз забыла, что сегодня рабочий выходной. Но, справедливости ради, стоит заметить, что и чувствовала себя очень странно. Может и болезнь такая есть какая-нибудь. Чем чёрт не шутит.

Однако врача я так и не вызвала. Если откровенно — просто забыла. Так что потом, в понедельник, мне пришлось много извиняться, писать объяснительные и проходить через кучу кругов бюрократического ада. Но это потом. А тогда, в ту субботу, я лежала на кровати с удивительно пустой головой. Она не мучила меня ни одной мыслью. Я поговорила с Савелием Георгиевичем и словно отключилась. Всё вылетело из моей головы. Совсем всё.

Спустя не продолжительное время я всё-же пришла в себя. Окинула взором спальню в попытках догадаться (потому как вспомнить не удалось), где же может быть моя одежда. Не найдя ни чего подходящего я так, в костюме Евы, отправилась в ванную комнату. Ощущая себя не самым свежим цветочком я решила, что следует мне покиснуть хотя бы пол часика в ванне.

Ванна наполнена горячей водой. Вся комната в пару, а я словно ёжик в тумане. Ещё не проснувшись как следует, я там лёжа в приятной горячей воде пару раз словно проваливалась в сон. И вот в очередном провале, предо мною встал образ женщины.

Женщина с завораживающим пронзительным взглядом, и удивительной улыбкой. Угольно-чёрные брови и красные-красные губы. Слегка исподлобья смотрит на меня. И источает какую-то снисходительную угрозу. Между нами толстая-толстая стена с совсем небольшим дверным проёмом. Неприступная стена, надёжная дверь. Я смотрю пристально на неё, она на меня. Она в белых облегающих брюках, в коротком серо-коричневом пиджачке, под которым белая блуза. Брюки и блузка такие белые — будто из рекламы стирального порошка, они будто светятся. Аккуратные удивительно лазурные волосы слегка выглядывают из-под кепи. Мы прощаемся. И дверь захлопывается. Сама. Точно сама — я её не трогала, и отчётливо видела, что и она не трогала её. Дверь закрывается, а она смотрит на меня, улыбается. И такое впечатление, что она там осталась смотреть на меня сквозь закрытую дверь. Осталась улыбаться. Всё так же снисходительно угрожающе. Может там кто-то был ещё? И именно с такой мыслью я пришла в себя.

Ванна полна воды. Всё в пару. Душно. Я встала, открыла дверь из ванны. Стало заметно легче. Вдохнула ещё прохладного воздуха коридора. Хорошо. Вообще всё хорошо. Я отправилась в кухню позавтракать. Завтрак — это хорошо. Даже не смотря на то, что…

С мыслью о том, что «завтрак — это хорошо», я невольно решила сосчитать, как давно я ела. Посмотрела на часы, которые висят в кухне под потолком, над дверью на балкон. И меня словно током пронзила мысль, что та женщина, которая пришла ко мне в мысли, в сон, в кошмар, в ванной комнате, она реальная. И только сейчас я начала словно через грязное стекло, как-бы гадая, пробираться через невнятные воспоминания.

— Влада, её зовут Влада! — вспомнила я вслух с такой радостью, будто закончила отгадывать кроссворд и теперь могу выиграть миллион.

Я быстренько нашла какой-то огрызок бумажки, вспомнила, что ещё неделю назад видела за кухонным диваном карандаш. Отодвинула от дивана стол, упёрлась ногами в стену, стала понемногу отодвигать диван от стены — тяжёлый очень.

И опять. Словно молния ударила и прошлась через меня. Я будто аналоговый телевизор в поисках нужной волны. Или радио. Была поймана одна волна, а потом лёгким движением руки, вместо одной реальности сначала появился белый шум, а потом другая волна.

Я толкаю тяжёлую дверь, упираюсь ногами в бетон. Обоими ногами, налегаю на дверь всем весом. Смотрю на Владу — а она непринуждённо так улыбается, неслышно посмеивается. Её белые-белые зубы, аж светятся. Заморосил дождь. Причём такое ощущение, словно он заморосил из двери. Точно-точно. Ощущение такое, что с одной стороны двери жаркая летняя южная ночь, а с другой — промозглый сырой осенний родимый Городской вечер. И вот я толкаю эту грешную дверь, а Влада будто знает какой-то секрет, мол, «можно же просто за верёвочку потянуть — она сама и откроется». Я тужусь, еле-еле сдвигаю дверь с места, и чем больше становится щель — тем всё холоднее, дождь сильнее, и глаза у этой Влады всё сильнее и ярче горят от какого-то неописуемого восторга. Яркие глубоко-синие глаза. Яркая снисходительная улыбка. Алые-алые губы.

Но вот я вновь в реальности. Лежу на полу на своей кухне. У дивана. Он таки отъехал немного от стены. О, сколько там пыли и грязи! Там даже след от год назад пролитого йогурта. И аккурат рядом с ним лежит карандаш. Зачем он мне?

Ах точно, с такой памятью надо всё записывать! «Влада». Я аккуратно стройными печатными буквами вывела это имя на бумажке,— кусок от порванного бумажного пакета. Я пару дней до этого покупала в нём хлеб. Помню голодная такая была. По пути с работы зашла в магазин, купила хлеб, обычно я беру уже нарезанный батон. Но такого не было и я взяла обычный кирпичик в бумажном пакете. Шла помню, по аллее, уже рядом с домом, кусала его и ела. Словно мне восемь и мама отправила меня в хлебный — я тогда всегда по дороге домой отгрызала обязательно корочку. Так и в этот раз,— домой я пришла с хлебом без корочки и с пару раз надкушенным пакетом.

Я для чего-то написала ещё пару раз имя «Влада».

Аппетит отошёл на второй план, но осознавая всю важность завтрака, пусть даже и глубоко за обеденное время, я поставила вариться яйца и сунула в микроволновку сардельку. А тем временем решила позвонить Косте.

Костя — это такой своеобразный паренёк, который всё своё свободное (а порою и не свободное) время проводит в каких-то путешествиях по местам, по которым нормальный человек не путешествует. Он знает каждую подворотню в городе, он побывал на крыше каждого дома, спускался наверное в каждый колодец. Если где-то написано «Проход воспрещён» — значит Костя там наверняка был. Он до крайности худой, щуплый, и полон позитива. Он без труда пролезет в любую, даже самую маленькую форточку. Я как-то помнится потеряла ключи и не могла попасть в дом. Так он каким-то невероятным образом пробрался ко мне в квартиру через форточку и отпер дверь. А это — пятый этаж!

— Алло, Костя, ты мне нужен как специалист, я не могу без тебя.

— Привет, Поле, ты чё? Сегодня вообще-то рабочий день — я работаю работу.

— Можно по телефону, мне просто консультация нужна пока. А может и прогулка, но она дождётся вечера.

Я красочно описала Косте всё, что смогла вспомнить и описать из своего, я даже не понимаю когда это было, путешествия. Дело в том, что в тот день у меня не было ощущения, что это произошло «вчера». Я ему рассказала о квартале малоэтажных домиков с синеватыми крышами. Кафе «Три сестры» у перекрёстка. О дороге, вдоль которой изредка, каждые примерно метров сто, а то и двести, стоят удивительно низкие фонари, которые толком ни чего не освещают, но выглядят красиво. И, самое главное, конечно я ему рассказала о огромной кирпичной стене с небольшой дверью в ней. «Помню, я посмотрела вверх, и не увидела, где заканчивается стена. Но была ночь. Но всё-равно — этажей в двадцать наверняка она будет».

— Да ты гонишь, хватит прикалываться,— ответил Костя.

Да, мысль о том, что «я гоню», была и у меня. Ну что ж. Не смотря на это, я уже давно решила, что надо обязательно прогуляться по окрестностям. И раз Костя компанию составить отказался, то и вечер ждать не зачем.

Кастрюля, перестав варить яйца принялась их жарить, а сарделька уже успела вновь остыть в микроволновке. Но меня это не остановило и я позавтракала. А потом ещё и пообедала сразу, раз времени уже около четырёх часов вечера. Ещё немного и уже ужинать можно.

Бродила я кругами до полуночи. Но ни чего примечательного и похожего не обнаружилось. Если верить Косте, то ближайшие малоэтажные застройки остались только далеко на окраине города, но и то, ни синих крыш, ни невероятных размеров крепостных стен там точно нет. С мыслью «Доверяй — но проверяй», я отправилась домой. Завтра воскресенье — завтра поеду с самого утра туда, на поиски домиков с синими крышами и высокой-превысокой стены с маленькой но тяжёлой дверью.

Не то чтобы расстроенная, но уж точно не в хорошем настроении, я вернулась домой. По дороге купив свежий горячий хлеб, обгрызла корочку, и настроение немного улучшилось. Вся без сил я еле добралась до кровати. Ноги гудят, словно сотню раз присела только-что. Переоделась, приняла душ. Легла в кровать. В кровати под одеялом обнаружились мои вещи, ещё и туфли в которых в пятницу ходила на работу тоже прятались под одеялом. Я лениво их вытолкала ногами из под одеяла, поёрзала-поёрзала, как-то более-менее улеглась и провалилась в сон. Может и не сразу. Но очень быстро. Хотя, это для меня было большой редкостью, от самого моего рождения, как мне кажется, я всегда очень-очень плохо засыпала. Мне следовало слишком переутомиться, чтоб заснуть легко и непринуждённо. Тот вечер был таким,— я устала более чем.

И вот вновь, во сне я вижу её. Мы стоим в кафе «Три сестры». Высокая, стройная. В ярких белых брюках. Аж светятся. В белых-белых перчатках. Жокейка, из под которой выглядывают бледно-лазурные пышные длинные волосы, собранные в густой хвост. Она держит меня за руку, словно приглашает потанцевать и говорит: «О, вы слишком самонадеяны». Я проснулась тут-же.

— Билет. Точно! Она же мне дала билет! Так. Стоп.— я отдышалась, ущепнула себя, пару раз хлопнула себя по щекам. — Так. Я не сплю. Так. Стоп. Итак, если я найду билет, значит это было. Не найду — не было. Всё просто.

Не тут-то было.

Я села на кровати. Меня окружала глубокая ночь. Я медленно-медленно глубоко вдохнула. Ещё медленнее и глубже выдохнула.

Что-то отдалённое на страх приближалось ко мне. Какая-то неоформившаяся тревога. Она вроде и есть, но какая-то не понятная.

Я ещё раз медленно-медленно глубоко вдохнула. Ещё медленнее и глубже выдохнула.

А если не найду — и значит ни чего не было,— что это значит? А что же тогда было? Я боялась начинать искать билет. А вдруг я его не найду. Что тогда?

Ещё раз медленно-медленно глубоко вдохнула. Ещё раз ещё медленнее и глубже выдохнула.

Легла.

С этой не оформившейся но мучительной мыслью я и уснула. Решила, что утро вечера мудренее. И, ну вдруг, правильное решение мне приснится.

1.3 Воскресенье

К утру ни чего интересного на ум не пришло. Более того, проснувшись я совсем не помнила мыслей, с которыми засыпала. Проснулась довольно рано для выходного, около 09:00. Вполне бодренькая и с приподнятым настроением. Но длилось это не долго,— повалявшись вдоволь, приходится вставать. Вылезая из под одеяла, где тепло и уютно, мы попадаем в жестокий суровый холодный мир. Приходится с этим как-то жить, да. Отец всегда говорил мне, что «надо просто намотать сопли на кулак и не распускать нюни». С возрастом приходится всё чаще так и делать. А хочется быть маленькой девочкой, которую приласкают, обогреют, накормят. Эх-х. Всё сама. Всё сама.

Мой отец, Николай Николаевич,— с одной стороны мужик очень суровый, а с другой очень избалованный. Да и воспитан неподобающе патриархально. Дело в том, что его отец, Николай Иванович, был убит, когда моему не было и пяти лет. Он говорил, что какие-то фашисты, уже после Последней войны, пырнули его ножом на Благодатном мосту и скинули в реку. А мать, Мария Алексевна, умерла, когда ему было около восьми. Так что рос он без родителей, и воспитывался в основном бабкой и дедом. Бабушка его очень любила и баловала, и дед видимо тоже. А воспитывали они его судя по всему в «традиционном стиле»,— мужик хозяин в доме, полы мыть и посуду, готовить, стирать, да видимо вообще всё, что приходится делать человеку в своей жизни,— не мужское это дело. Вообще не помню, чтобы он хоть что-то по дому делал. Ну может мебель как-то двигал. И то не факт. В тоже время он рос очень крепким, сильным и выносливым. Мать рассказывала, что однажды они возвращались из театра, и на них напали трое с ножами,— отец всех раскидал,— спас свою любимую. На самом деле больше я о нём ни одного лесного отзыва не помню. Вообще у него две младшие сестры — тётки мои. Но судя по всему, как надо воспитывать девочек, он не в курсе. С возрастом я всё более укрепляюсь в мысли, что он меня с кем-то перепутал, и пытался из меня вырастить настоящего мужика, за тем малым исключением, что посуду мыть и полы — всё-же моя обязанность. И на том спасибо.

Так вот, там снаружи, за пределами одеяла меня ожидала суровая реальность. Так что я не торопилась вставать. Как и в каждое воскресное утро, оно начиналось с долгого лежания в кровати в разных позах, с прослушивания любимой музыки, с листания журнала.

Кстати, за это тоже отдельное спасибо отцу. Как-то давным давно, когда трава была зеленее, а небо голубее, а мне около десяти лет, отправил отец меня наводить порядок в сарае. Сарай не дом — а значит и мужику там можно работать. «Л» — логика. И отец мне немного помогал разобрать всяческое старьё. Среди прочего непонятного хлама я обнаружила неимоверное множество древних выпусков журнала «техника молодёжи». Я всё перечитала. По нескольку раз. Было очень интересно, с особым удовольствием я смаковала статьи в выпусках 5х — 6х годов о том, как им там видится будущее, о колонизации луны, о суперкомпьютерах и прочих достижениях прогрессивного будущего. Спустя некоторое время родители сжалились и начали для меня выписывать этот журнал. Вот и сейчас, спустя уже много лет, я продолжаю им зачитываться. С одной стороны — это просто такая традиция, с другой — дань прошлому, а ещё — там действительно интересные статьи, познавательные, и ноль политики. Всё как я люблю. И безусловно самое приятное — это чувство собственного превосходства. Это невыносимо поднимает самооценку — ощущение того, что когда всё деградирующее общество бездумно листает ленты социальных сетей в телефонах, ты — зачитываешься высокоинтеллектуальными познавательными длинными статьями в бумажном журнале.

Но природа всё-же взяла своё,— и пришлось покинуть этот уютный тёплый пододеяльный мирок. Кто бы что ни говорил, +20 — не прилично холодно. И через мгновение после того, как моя нога коснулась пола, я уже замёрзла и торопливо искала халат. Прихватив с собою свежий выпуск журнала отправилась в кухню.

Ничего выдающегося,— утренний кофе. Просто кофе. Дабы не тратить время на еду утром и побольше поспать, я предпочитаю завтракать на ночь. Выходных это конечно не касается, но привычка — ни чего не поделаешь. Кофе ароматный, просто восхитительный. Гурман из меня никудышный, но кофе — исключение. С каждым глотком я всё более и более прихожу в себя. Половины кружки достаточно, чтобы из самого запущенного состояния преобразиться и стать похожей на достойного человека. Вот и в этот раз произошло оное. Посмаковав горячий напиток около минут пятнадцати, осушив примерно половину кружки, я резко встрепенулась от неожиданного стука в дверь.

Я ни кого в гости не звала. И вообще ко мне ни кто не приходил уже более полу года. Счета все оплачены, ни кому ни чего не должна. А писем мне ни кто кроме налоговой не писал ни когда вообще. Моё лицо преобразилось в недоумевающую гримасу,— может показалось? Выждав секунд десять и услышав очередные три стука я отправилась к выходу.

Костя. Стоял улыбался всем своим невероятно широким лицом.

— У тебя звонок не работает.

— И тебе дорого утра. У меня нет звонка.

— Вот же кнопка.

— Кнопка есть, а звонка нет. Чем могу быть полезна?

— Ты погулять хотела вчера, а вчера я не мог, зато могу сейчас.— он подозрительно заглянул через моё плечо внутрь квартиры,— Ты не одна?

— Очень смешно, Константин,— проходи, одна я, кому тут ещё быть?

И тут я вспомнила, что да, вчера я звонила ему, и он мне ни чем не помог. А ещё я вспомнила, что хотела найти тот самый как-бы билет. И стало не по себе.

— Ты прости, что я так нежданно, и без звонка. Я вообще просто рядом тут оказался и вспомнил о тебе. Или я совсем не вовремя.

— Чай, кофе?

— Чай.

— Не угадал, кофе,— я уже поставила перед ним кружку и начала наливать,— только сваренный, а чая у меня нет.

— Ну значит кофе. А ты мне расскажи поподробнее, о твоих похождениях, где ты там бродила в пятницу, а то я понял, что толком не понял ни чего.

— У меня дела кое-какие нарисовались, ты пока кофе пей, а я переоденусь. Вместе пройдёмся, если ты не против,— расскажу.

Залпом допила остатки полдника, оставила товарища в одиночестве на кухне, и удалилась в спальню переодеваться. Вообще я довольно быстро переодеваюсь, но не в этот раз. Я не мало времени потратила на бессмысленное хождение по комнате от шкафа к комоду, от комода к зеркалу, посидела на кровати,— я обдумывала чтобы ему рассказать. Дело в том, что рассказать как есть, я не могла, мы с ним конечно не плохие приятели (а может именно в этом и дело) — очень не хочется показаться ему странной. Если честно, я конечно-же думала о том, что он усомнится в моём психическом здоровье, но «странная» — более приятная формулировка. Может даже лучше, чем «с особенностями». Особая девочка, блин.

Я поняла, что речь подготовить не получается, да и толком затосковал мой гость. Уже пару раз интересовался, скоро-ли я. Минут десять назад я обещала ему, что через пару минут вернусь.

— Всё? Пойдём?

— Блин, нет,— накраситься же ещё надо.

Ещё пол часа мучений и мы всё-же вышли на улицу, и дружно направились неведомо куда.

— Куда идём?

— А тебе вообще куда надо?

— Мне ни куда не надо,— это у тебя дела, а у меня весь день свободен. Вообще я пришёл твою историю в живую услышать, глаза в глаза, так сказать.

Мягко говоря неожиданно. Точнее ожидаемо, он же это и говорил.

— Ну чтож, пойдём значит. Я собиралась на Западный, там где частный сектор ещё остался. Может там и нет стены, а вот «Три сестры» найдётся может быть.

— Ты, я смотрю, совсем одичала,— Костя сказал это с каким-то уколом, я укоризненно подняла бровь,— есть интернет, существуют навигаторы, прогресс движется вперёд! А ты — нет.

Последние пару слов он произнёс затихающе, как-бы побаиваясь последствий. Я недовольно что-то буркнула. Но он всё-же прав. Я, в отличие от прогресса, в техническом плане стою на месте. Ещё пару дней назад я бы стукнула его, обиделась, послала бы и отправилась бы колесить город пешком. Но в этот раз любопытство, и наверное какой-то необъяснимый животный страх двигали меня в другом направлении.

— Ну что смотришь,— давай доставай свои интернеты — резко отрезала я, будто уже устала ждать.

— У тебя ещё и телефона нет? Ну ты ведьма.

— Телефон у меня есть,— обижено пробормотала и достала свою потрёпанную временем раскладушку.

— Это та самая, которой я пиво открывал ещё на первом курсе?

— На втором.

На этот раз действительно обиделась, и помчалась молча вперёд. Костя кажется понял и отстал немного. Спустя пару минут, когда я уже и думать забыла, что опечалена, он догнал меня:

— Я поискал тут. Нет ни чего про «Три сестры» в нашем городе.

— Нет,— печально ответила я,— в интернете нет, а так, если это какая-нибудь новая кафешка, ну или может она переименовалась недавно — в общем может она вообще есть, а интернет о ней просто ещё не знает.

Я глубоко погрузилась в мысли. Я-то понимала, что эта кафешка где-то…Я понимала, что она где-то есть, но это где-то (а может «когда-то», или даже «как-то») — в общем не там, где в нашем городе интернет. Я остановилась. На самом деле почему-то стало легче, проще. Развернулась на сто восемьдесят градусов, стала спиной к Косте.

— Не поеду ни куда. Прости, Кость, ты ступай, а я вернусь домой — мне надо подумать, как-то собраться с мыслями. Извини.

Он пытался что-то вставить, какие-то «а», «но», «да». Потом он что-то говорил, однако я резко ушла в себя, и его слова белым шумом проплывали мимо. Что-то говорил внятное, логичное. Что-то говорил-говорил-говорил.

— Ну, Поле? Как ты? — он резко остановил меня, схватив за плечи повернув к себе,— давай?

— Ага,— ответила я бездумно машинально, в пустоту.

— Отлично!— обрадовался мой собеседник,— я так и думал, ты не подведёшь,— как в старые добрые времена, кто если не ты, ты-то ни когда не отказывалась.

— А? Что?— опомнилась я, что согласилась не понятно на что — повтори, я задумалась.

— Ну что с тобой делать. Я с другого конца города ехал. Не виделись сто лет. Ну хорошо, не сто, но пару лет — тоже не мало.

— Ага, да, года два-три.

— Ну вот. Так, ты давай, иди домой, моя зелёная, а я в магаз за вином, или пивом, или что по-крепче, ты там как на что настроена? Посидим поговорим, креветок куплю. Ну хочешь, давай ещё Настю вызвоним.

Точно. Настёна. Бой-баба. Безотказная, как лом. Прямая, тоже как лом. И грозная как лом. Вообще баба-лом. Лом в юбке. Длинная и тощая, под стать Косте. Вообще мне долгое время казалось, что он со мною общался исключительно, чтоб безопасно подкатить к Настёне. Так просто к ней подойти тяжко, она довольно прямолинейна, грозна и силушка в ней не дюжая. Ещё у неё очень своеобразное чувство юмора, но это скорее минус, зато шутит редко — и то хорошо. За пару лет совместного общения Костин юмор тоже начал сбоить, но благо, вскоре исправился и вернулся в прежнее состояние. А Настёна в этом плане — потерянный человек.

— Настю? Ты серьёзно?

— Ну я вообще о тебе думал, может тебе так комфортнее будет.

— С Настей? Ну Костя.

Мы некоторое время простояли в молчаливом ожидании непонятно чего. В итоге я решилась.

— Хорошо. Я домой, ты — в магаз. Мне литр сока апельсинового и вермут, пол литра. Если рассчитываешь, что я с тобой буду делиться — не рассчитывай. Если что, у меня в морозилке есть креветки, есть лайм и текила. И кофе.

Такое ощущение, что это было самое счастливое событие в мрачной Костиной жизни. Его лик преобразился, аж засиял радостью. Он пулей помчался в одну сторону, а я побрела в другую. На самом деле очень просто жить, если иногда позволять себе роскошь,— вычёркивать некоторые события из памяти. Просто жить дальше, будто ни чего не произошло. С одной стороны так и было, точнее казалось,— подумаешь забрела куда-то, и что такого? Посидела, поела, попила. Повар-не повар, в общем барышня какая-то проводила меня до двери. Шли ночью. Мало-ли что может показаться.

В общем, я решительно настроилась расслабиться, вычеркнуть это событие из своей жизни. Надо хорошо провести сегодняшний вечер, а завтра на работу.

— Твоюжмать!— вслух подумала я — я же болею. Ну тогда можно и напиться, главное завтра утром вызвать врача и уговорить его больничный мне открыть с субботы.

Я достала свой телефон и хотела набрать Костю, чтоб он купил два вермута. Но после моего «Алло», телефон издал истошный вопль и выключился. Я подумала нецензурное выражение,— телефон уже меньше недели выдерживает зарядку, того гляди, скоро за три дня садиться будет, ни куда не годится.

— Ну ладно, значит допьём текилу,— пробормотала я, и шагнула в лифт.

Я была невероятно горда собой. Будто сделала что-то великое. Даже хотелось похвастаться, но не было нужных слов, чтобы описать этот подвиг.

1.4 Понедельник

Прихожу в себя. Голова болит. Раскалывается. Толком ни чего не видно, и какие-то звуки проникают в голову и звенят там, словно колокольчик. Ни чего не понятно. И видно так ужасно, всё словно в тумане. Будто я вынула линзы. Но не помню этого.

Играет тихая музыка приятная музыка. Миша Мищенко, кажется. Я напряглась, волевым усилием напрягла глаза. Изображение стало немного чётче. Я посмотрела по сторонам. Попыталась встать, но ни как. Я не могла ни как пошевелиться. Хотелось привстать, сесть оперевшись на локоть. Но не получалось даже слегка пошевелить рукой. Я даже выругаться не смогла,— губы не слушались вообще. Получалось шевелить головой из стороны в сторону, но совсем символически, а от подушки её оторвать не выходило.

Присмотревшись немного, я заметила на противоположной стене большой чей-то портрет, плохо видно, но немного похоже на Антона Батагова, лысый такой в круглых синеватых очках. Я подумала об этом и испугалась— откуда такие мысли, кто это, твоюмать, такой этот Антон, как мне на ум пришла эта фамилия?

Одна музыка сменяется другой, я лежу слово в кандалах. Появился какой-то ещё шум. Такое ощущение, будто кто-то суетится где-то там, позади меня, куда посмотреть мне не удаётся. Подкрадывается страх.

Словно кто-то моет посуду. Из крана потекла вода, резко и сразу сильным напором. Возник ритмичный звук, как моют металлической губкой сковороду, такой лёгкий скрежет циклический. Еле слышные шаги прошли позади меня справа налево, потом обратно.

Я набралась что есть силы и выкрикнула во весь голос: «Кто это там?».

Но услышала, что не услышала себя. Крик вышел из груди, но остался на кончике языка внутри меня. Страх сковал меня ещё сильнее. Сердце не стало колотиться сильнее, но ему очень этого хотелось. Но не могло.

Ко мне что-то подошло. Пока оно приближалось неспешно, я наверное поседела. Вот я такая тут беспомощная, как грязь, а там где-то жизнь. Сейчас по сравнению со мною, даже любая букашка— само воплощение всемогущества. Шаги остановились вплотную ко мне. Я ни кого не видела, но оно отбрасывало на меня тень. Я увидела руку,— она резко возникла над моим лицом и накрыла глаза. Ни какого прикосновения не ощущалось, но стало темно, и я понимала, что рука закрывала глаза.

Я тогда думала, лишь о том, как бы не сойти с ума. И эта мысль как-то на второй план отодвинула тревогу, страх и ощущение беспомощности.

Еле слышно, но всё-же я понимала речь. Эти «они» начали говорить. Какие-то женские голоса.

— Нет, ты слышала, она решила «вычеркнуть события из своей жизни»! Как это эгоистично! Не находишь?

— Хуже, что она чуть не вычеркнула из жизни саму себя,— кто-то ей ответил.

— Вычеркнуть себя из жизни, это тоже не менее эгоистично.

— Но ты же знаешь, что она не такая.

— Я знаю только то, что вы мне говорили.

— А твой опыт? Я всегда говорила, что на слово ни кому верить нельзя, это не практично и противоречит здравому смыслу — какой-то будто бы знакомый голос зазвучал, словно изнутри меня.

Голоса звучали всё тише и тише, как бы удаляясь. А я всё расслаблялась-расслаблялась.

Не знаю как долго я спала. Проснулась. Яркий солнечный луч через окно бил прямо в глаз. Я чувствовала как сильно нагрелась щека, кто знает, может ещё немного и она вспыхнула бы жарким пламенем. В комнате было совсем не свежо, напротив— крайне душно, прело, всё было пропитано старым дрянным куревом. Тело ломит, в голове немного шумит.

На полу недалеко от меня лежит тело, отдалённо напоминающее Константина. Обстановка малознакомая, но есть ощущение, что я это уже где-то видела когда-то. Что-то упёрлось мне в спину, я слегка пододвинулась, повернулась— легла на другой бок. Настёна тихо-нежно посапывает. Точно, мы у Насти дома. Хм. А тем временем доносилась музыка из кухни, становилась постепенно всё громче и громче. Классика какая-то. Когда её уже нельзя было назвать тихой, а может она даже была громкая, Настёна буркнула «Хватит, Алиса», а спустя ещё несколько секунд она довольно агрессивно прикрикнула «Алиса, выключи музыку». Стало совсем тихо. А моя подруга открыла глаза, проморгалась и сказав «О, Поле, доброе утро. Уже проснулась?», обняла меня и вновь провалилась в сон.

А я принялась вспоминать. Мы же не собирались сюда. Костя давно рассорился с Настей, да и вообще я собиралась развеяться, повеселиться, забыться. А с Настей это просто невозможно,— она постоянно тупит, шуток не понимает, шутит сама так, что тебе либо обидно, либо противно, либо, в лучшем случае, просто не понятно.

Я ещё немного поёрзала, улеглась поудобнее под тяжестью Настиной руки, перевернулась обратно на левый бок, дабы не надышаться её перегаром. Окинула взором комнату. Прикольненько так. Модно. Стильно. Заметила что на противоположной стене под огромной фотографией, чуть-ли не в пол высоты стены, какого-то лысого мужика стоит телевизор и начала что-то улавливать в своей памяти.

Помню, сидим мы с Костей у меня в кухне. Слушаем музыку, играем в карты, пьём текилу. Там осталось уже совсем на донышке. Костя в очередной раз проигрался. И говорит:

— Слушай, Поле. Музыка твоя, так сказать, на любителя, но это ты и сама знаешь, а у меня тут с собой фильм есть интересный говорят, но я сам не смотрел ещё.

— И чё?

— Чё-чё, посмотрим давай.

— Ага.

— Телек в спальне?

— Телек в магазине— я ответила и рассмеялась, но это было не веселье, а просто пьяный неконтролируемый смех.

— Погоди, тыж я помню, собиралась купить. Звонила ещё мне, просила, чтоб я порекомендовал тебе— слово «порекомендовал» он выговорил с третьего раза и по слогам, я засмеялась в голос.

— Ну да, ты сам издевался надо мной всё время, что я как леший, что я ведьма, «и даже телевизора нет», вот я и поддалась на провокации.

— Как так поддалась, если у тебя его нет.

— Да, но я собралась его покупать. Позвонила тебе, чтоб ты мне выбрать помог. А ты ответил, что «что эти зомбоящики— прошлый век, что нормальные продвинутые люди давно телевизоры не смотрят».

— И не купила?

— И не купила.

— И компьютер не купила?

— Не купила.

— Как ты живёшь?

— Утром ухожу на работу, вечером прихожу и ложусь спать. Что мне твои телевизоры и компьютеры?

Костя разлил остатки текилы, взял последний кусочек лайма. Посмотрел на него пристально, резко залпом выпил, облизал лайм и протянул его мне. Я выпила, съела. И вопросительно на него посмотрела, как бы интересуясь, «кто идёт в магазин?».

— А новости как узнаёшь?

— А что там такого ценного?

— Ну вот месяц назад, например в столице образовался провал невероятных размеров…

— Ага, триста тридцать метров в поперечнике и чуть больше километра глубиной, но это пока не точно— я его перебила.

— Откуда ты знаешь?— Константин недоумевал.

— Я читаю журнал,— взяла его с подоконника и помахала им у него перед лицом,— и почти каждый день газеты— знаешь вот на остановках обычно раздают.

— Ладно, но там пишут только то, что хотят нам сказать.

— А в интернетах твоих пишут ещё и то, что никто не хочет писать? Ты же понимаешь, что это бред? Сайты они блокируют, приложения удаляют, ты вон сам недавно мне жаловался, что что-то там у тебя не работает, но читать можно всё что угодно, да?

— Не да, ты права.

Образовалась небольшая пауза. Мы синхронно встали и начали одеваться. С взаимного молчаливого согласия мы решили, что надо ещё немного выпить, а то разговор не клеится.

— Или ну вот допустим я что-то почитаю, новости какие-то, вот допустим курс валюты узнаю, или что в какой-нибудь стране президента нового выбрали, или там монарх новый где-нибудь, лесные пожары опять горят, а пожарные их вновь тушат, и вот это вот всё. И что? Вот мне от этого ни холодно ни жарко. Я живу в своём небольшом мирке, и всё необходимое о нём я знаю и без ваших этих вот интернетов и телевизоров. Я даже не знаю зачем я газеты по утрам читаю, наверное просто книжки увлекательной никак не подберу, интересное уже всё перечитала.

— Ладно, не куксись, ну что ты. Проехали. С новостями, допустим, я внял. Ну а кино посмотреть, или познавательные передачи, какой-нибудь научпоп?

— Кино я иногда смотрю в кино, «научпок»— пока мне довольно информации и из журнала, а ещё у меня на работе столько этого «научпока»— на всю жизнь хватит, я может от него отдохнуть хочу.

— Я настаиваю на кино.

— Ну не на чем у меня твоё кино посмотреть, можно попробовать сходить к Насте, но уже заполночь, а завтра понедельник— маловероятно, что она согласится.

— Мда, а ещё мы уже пьяные, а она трезвая.

— Это наоборот хорошо, она когда трезвая— не такая агрессивная.

— А когда пьяная, не так сильно тупит и может даже с моих шуток посмеяться.

Помню, пришли к Настёне. Не с пустыми руками. Не помню что взяли, но помню, что много. Смотрели какое-то паршивое кино, ели жареные пельмени, пили, играли в карты. Потом, видимо когда уже и Насте стало хорошо, она сказала, что так просто играть не интересно, «давайте на раздевание». Костя что-то сказал, что «ну что за детский сад, ну мы же тут уже все взрослые солидные люди», но Настин аргумент «А по шее?», сопровождающийся обычно подзатыльником, крайне убедителен.

Судя по тому, что я в юбке, и в рубашке,— я не проиглась. Я выползла из-под тяжёлой руки Анастасии Сергеевны, встала. Скинула с Кости плед— он в трусах и в майке-алкоголичке, как такое назвал мой отец,— «костюм рабоче-крестьянского спортсмена». Я пнула легонько Костину ногу, зачем-то сказала «Пьянь», и отправилась смотреть, как часто выигрывала Настя. Стащила одеяло, в которое она старательно укуталась и не хотела отпускать. Было страшно, но по всей видимости они оба сильно пьянее меня, у меня была уверенность, что Настя, даже при большом желании вообще не сможет встать. Мда. Настя проигралась в пух и прах. Вероятно даже в минус ушла. Я вернула ей одеяло.

Я изрядно голодна, так что собралась похозяйничать в кухне. Но этому не суждено было случиться. Очнулся Костя и сказал:

— Что ты так рано? На работу что-ли? Ты же собиралась болеть.

Я не многословно матернулась. Несколько раз. Это я умею. Раз сто, наверное. Ну может немного больше. И через считанные минуты уже бегом бежала на работу. Не смотря на то, что место моей работы совсем недалеко от Настиного дома, я всё же опоздала. Но это скорее от того, что день рабочий начинается в десять утра, а я только ближе к полудню видимо проснулась.

Я не люблю злоупотреблять расположением людей. Но в этот раз не было шансов, простить мне субботний прогул и такое сегодняшнее опоздание просто за мои красивые глаза ни кто не согласился. Но Савелий Георгиевич всё-же ходатайствовал за меня перед высокими начальниками, «но это только один раз» и лишь ввиду того, что я «чрезвычайно незаменимый» сотрудник. Очень лестно такое слышать от человека, который постоянно утверждает, что «незаменимых людей не бывает».

Глава 2
Начало

2.1 Жизнь продолжается

С тех пор, с «самого начала» прошло несколько лет. Может пару, а может и три, да быть может и пять. Я очень хорошо постаралась, и мне в определённой степени удалось вычеркнуть, если не из жизни, то уж точно из памяти те самые события, которые в последствии станут для меня не только решительными, но даже основополагающими и вообще, именно благодаря им я до сих пор жива. Наверное.

Во-первых, я тогда изрядно перебрала с алкоголем. Я это понимала, помнила, но не ощущала. Мне очень хотелось всё то позабыть, потому как, как мне казалось, альтернатива только одна— лечебница. Да и время идёт, всё забывается, особенно то, что не спешит напоминать о себе. Может ещё недельку я тогда изредка что-то припоминала, но тут же торопливо вытряхивала это из головы и быстренько забивала её чем-то более приятным, шоколадкой какой-нибудь, или мороженкой.

Жизнь продолжается. Я всё также, как и прежде, утром ухожу на работу, днём её работаю, вечером обратно. Всё чаще хожу-брожу новыми путями. Настёна говорит, это порождает новые нейронные связи. Бред конечно, но безусловно помогает от бездумного деградирования. А ещё я стала стараться вовсе не пользоваться транспортом. Нет, на другой конец города я пешком не отправлюсь конечно, но на работу и обратно, к Насте и домой, по магазинам тут в окрестностях— всё пешком. И даже промозглая погода не помеха. И я даже стала от этого получать какое-то непонятное, но удовольствие.

С тех самых пор мы с Настей как-то вновь сдружились. Не сразу, но спустя пару месяцев мы уже более-менее регулярно созванивались, ещё немного и начали пару раз в месяц встречаться, где-нибудь в кафе, так просто, попить кофе, да потрындеть ни о чём. И оперативно эта традиция приобрела более частый характер.

И вот, помню, что середина недели, плюс-минус праздник. И помню, что как-бы будний день, но точно не работали. Я рано проснулась,— по привычке, ну и по будильнику тоже, не переставила, забыла. Есть, как обычно, нечего. Я готовлю только на выходные, и то не всегда. А в будни ем обычно на работе, а вечером, что-нибудь несерьёзное, йогурт или что-то типа того, банан какой-нибудь и довольно. Так вот, голодное утро в выходной день— лучший повод пройтись к Настёне.

Идти не так далеко и долго, минут сорок, если не сильно торопиться и получать удовольствие от неплохой погоды, свежего ветерка и яркого солнца. Как это обычно бывает, я купила на остановке газету. Но, как не обычно, я увлеклась чтением. Никогда такого не было, но вот, там обнаружилась удивительная статья. Я читала-читала-читала. Я как раз проходила мимо «шахмат», нашла свободное место там на парапете уселась поудобнее и погрузилась в чтение. Статья была больше обычного, наверное А3 мелким кеглем. Я читала медленно, смакуя каждое предложение, колонку за колонкой.

Там же, рядом с остановкой, где покупала газету, я взяла капучино. И по моей природной неуклюжести, дочитать статью не удалось. Уже ближе к последней четверти чтива я пролила кофе на газету. И без того дряхлая полупрозрачная бумага в одно мгновение стала совсем непригодна. Текст исчез, будто его никогда и не было. Печаль, а чтиво было прекрасно. Я прониклась.

Ни чего из ряда вон выходящего, но она коснулась моего сердца. Статья началась с интервью, а переросла в монолог-историю одной новоиспечённой клиентки лечебницы для душевнобольных. Которая, кстати, тут совсем неподалёку от моей работы. Она утверждала, что мир в опасности, что спасти его невозможно, в нашем мире разочарованы какие-то высшие силы, высший разум, и прочее, прочее, прочее. Но в этом нет ни чего особенного. А зацепило меня в статье то, что эта сумасшедшая, утверждала, будто нашли её какие-то наши заступники, союзники, и обязали найти некую девушку, которая несколько лет назад побывала в другом мире и обещала вернуться. Её ждали, ждут, но она не торопится к ним. И вот, надо бы ей поторопиться.

Пролив кофе, на ещё непрочитанное, я оперативно потеряла интерес, смяла газету и выбросила её в урну. Солнце начало скрываться за надвигающейся чёрной тучей, заморосило, ветер стал прохладнее. И я, дабы совсем не промёрзнуть, поторопилась к Настёнке.

Удивительно, но я никогда толком не интересовалась чем она занимается, где работает, с кем общается. Когда мы встречаемся, обычно обсуждаем общеизвестные новости и иногда я ей рассказываю что-нибудь о себе. Иногда просим друг у друга совета. И вот, уже зайдя в подъезд, где она живёт, я решила, что пора положить конец этой вселенской несправедливости, и сегодня же узнать, как там у неё дела, чем она вообще живёт, есть ли у неё парень, и всё такое. Это должно быть и приятно ей будет. А то столько общаемся, а я толком и не интересуюсь её успехами и неудачами. Может ей даже и неприятно от этого.

Я зашла в лифт. Двери закрылись. На экране управления лифтом я нажала на «3», «7» и «Готово». Начался неторопливый обратный отсчёт:

«Пять».

И я засомневалась, что хочу ехать к Насте. Начали приходить в голову мысли, что это не культурно, что это не правильно, это дурной тон. Что нельзя так просто вломиться внезапно к человеку домой. Без звонка, без какого-либо предупреждения, без разрешения. Что она может быть чем-то занята. Может она с кем-то о чём-то договорилась на это время. Может у неё беспорядок, и ей будет неловко мне его демонстрировать, и отказать мне будет стыдно. И вот я её вынужу к такой неловкости. Мне стало немного не по себе. Меня словно сдавило тяжестью за такое безрассудство. Стало совестно, так стыдно, и столь неловко, что аж жар прошёлся по моему лицу.

«Четыре».

Ну нет. Мы же лучшие подружки. В последние несколько месяцев так вообще— «не разлей вода». У меня от неё секретов нет, она тоже без запинки отвечает на любые вопросы. Ходим вместе в кино, на концерты. Знакомим друг-друга со своими друзьями. Она точно будет мне рада. Я была бы рада. Мне приятно было бы. И вообще, я с не пустыми руками— я вот кофе ей купила, её любимый, густой Раф с чёрной смородиной. И венские вафли. Всё, как она любит. И себе миндальное печенье. Очень его люблю. Особенно свежее, ещё тёплое.

«Три».

Кого я обманываю. Мне было бы приятно. А ей? Я не знаю. Это я её знакомлю со своими парнями. А есть ли они у неё? Я ни чего о ней не знаю. Это я всё о себе ей рассказываю, всю душу ей раскрываю, о всём с нею советуюсь. А что я знаю о ней? Причём не знаю о ней ни чего вообще. Не знаю где она работает, и работает ли вообще. Не знаю, что это за музыка у неё постоянно играет, что за мужик лысый у неё на стене и почему он там, и зачем. Не знаю, как она относится к либералам, верит ли в бога, за кого голосовала…Вообще ни чего. Может я ей обуза?

«Два».

Метания слишком встревожили меня. Я разрывалась. Очень не похоже на меня. Ранее столь бесстрашная и решительная. И вот. Я растерялась просто не понимая идти мне в гости или нет. Что это я вдруг? Я всегда кичилась, что меня просто невозможно сломить. И вдруг я раскисаю из-за ерунды. Что за мелочность. Просто еду к своей подруге. Что в этом такого? Что может произойти? Ой, можно подумать я беспорядков не видела. Ой, ну допустим она с парнем. Ну так познакомимся. Ну а если что — подумаешь, уйду. Нечего терять.

«Один».

«Нечего терять». Я подумала. И вслух произнесла эту фразу. Это словно магия. Я будто колдовала. «Нечего терять». Эта идея о том, что «нечего терять», вдруг застряла в моей голове. Она так сильно приковала к себе моё внимание, что отвлекла от всего на свете. Двери лифта закрываются, остался просвет размером с ладонь. Я хотела вставить в него ногу, руку, или сумочку. Но в последний момент замешкалась.

Лифт понёс меня вверх. Я присела. Залпом выпила ещё горячий капучино, заела его миндальным печеньем и принялась реветь. «Нечего терять». Я это произнесла раз пять, и ещё больше лишь в мыслях думала об этом. Ревела в голос. Громко. Под конец непродолжительной поездки до тридцать седьмого этажа, я окончательно обессилила. Двери распахнулись. А я сидела на полу и смотрела, на свет, который незатейливо попадает в лифт. Я смотрела на этот свет. И мыслей не было словно в моей голове. «Как странно и пусто». «Пусто и одиноко». «Кто, если не она?»

Я встала. Двери лифта закрылись. Я отряхнулась.

Двери лифта начали раскрываться. Видимо кто-то вызвал его, аккурат на этом этаже.

Настя.

Она смотрела на меня, словно увидела Йети, или призрака, или Лешего. Лешую. Костя любит меня так называть.

— Божечки, Поле, ты чего это?

— Я? Да вот,— я не успела и подумать о том, что бы ей сказать.

— Так, пойдём, сейчас всё расскажешь,— она подхватила меня под руку и повела к себе,— я собиралась в магазин, а то холодильник, представляешь, пустой совсем, ещё с понедельника, ну ни чего подождёт он,— она нежно так обняла меня, прижалась ко мне.

— Правда?— я всё ещё захлёбываясь в соплях и слезах не уверенно так говорила — Прости, Насть, я не знаю,…

— И ладно— перебила она,— сейчас всё узнаем.

Мы разделись. Я довольно скоро пришла в себя. Стало очень стыдно. Мы прошли в кухню. Я отдала Настёне её кофе и вафли. Она очень обрадовалась, удивилась. Мы сели за стол. Настя поставила чайник, сунула что-то в микроволновку. Присела напротив меня за стол и стала пристально так и подозрительно смотреть. Прямо в глаза.

— Ну? Пришла в себя? Что случилось-то?

— Насть, очень стыдно, прости,— я, всё ещё немного дрожащим голосом, говорила ей — всё в порядке, не знаю, просто нашло что-то непонятное.

— Не бывает так, давай выкладывай, не просто ж так пришла столь неожиданно, зарёванная, вон— пойди в зеркало посмотрись,— вся тушь на щеках.

Я рукою смахнула слёзы, посмотрела на ладони — мда, было страшно представить что там можно увидеть в зеркале.

— Я попозже,— ответила Насте,— на самом деле всё правда хорошо. Просто переутомилась и вот, так сказать, нервный срыв не заставил себя долго ждать.

Настёна подозрительно так посмотрела на меня. Я набралась храбрости, вспомнила, что терять нечего и начала ей рассказывать. Рассказала, что мне совестно от того, что ни чего о ней не знаю, и что никогда ничего не спрашивала у неё, не интересовалась. Что не в курсе, чем и как она живёт, чем интересуется, что любит, где как работает. Я говорила-говорила, опять сорвалась и зарыдала. Настя слушала, весело улыбалась, посмеивалась.

— Ну, то, что я вафли такие люблю, ты видимо не забыла,— Настя улыбнулась, налила мне кофе,— на вот, не капучино, но тоже вкусно.

— Спасибо, дорогая,— я жадно впилась губами в чашку.

— Всё ты знаешь, просто жизнь у меня такая, что и рассказывать особо нечего. Парня у меня нет, живу вот тут одна. Работаю, ну там ни чего выдающегося,— я учусь и преподаю в универе, практику там веду по истории.

— Ого, это ты кандидат исторических наук?

— Ну надеюсь, что стану им— Настя залилась смехом,— но если честно, мне уже надоело это и стало даже как-то не интересно. Но с моим образованием мало куда можно устроиться работать, а о нормальной зарплате и мечтать сложно. Там где неплохо платят— вакансий нет, а историки— это ж не завхоз какой-нибудь, даже не то что не в каждое предприятие требуется, а вообще мало где можно устроиться.

— Мда, что правда— то правда.

— Что правда, так это то, что ты очень удачное образование получила, а я— бестолочь та ещё.

— Мне просто повезло. Я, как и ты, просто пошла учиться туда, вот на что нравилось просто. Просто так вышло, что моя профессия востребованнее некоторых. Но учиться я шла тоже «сердцем».

— Я вот подумываю рвануть в столицу— там и музеев много, да и туристов побольше, буду там экскурсии проводить.

— Э.

Я хотела сказать что-то вроде «А как же я?»

— Конечно, Настёна, попробуй. Ты умничка— у тебя всё получится.

Мы с нею ещё долго разговаривали. Настя, как оказалось, очень стесняется и своего образования, и своей работы.

И того, что у неё нет парня, и своей внешностью она тоже не довольна. Насчёт последнего, возможно я её немного не поняла, а с остальным— однозначное непринятие.

Кстати, за пару последних лет она чрезвычайно изменилась внешне. И не только похудела. Похудела она раза в два, ещё раньше. А это, такое ощущение, что просто научилась пользоваться косметикой. А может имидж решила сменить. Ещё со школьных лет она всегда была пацанкой. И одевалась соответствующе, и лицо у неё было такое…мужественное, что ли. И шуточки и походка, и манера общения. И ей это каким-то странным образом шло. Пока она в университетские годы резко и для всех неожиданно вдруг приобрела, скажем так, не популярные формы. На первых курсах мы с нею почти не виделись. И когда я её однажды встретила на остановке, у меня аж речь отнялась.

Ну, грубо говоря, вот ещё пол года назад, когда мы с ней встречали рассвет на выпускном, она была такая неописуемая красавица, если б она не пацанничала, её б точно попроклинали бы все,— точно всех пацанов у всех поотбивала бы. Первый парень на деревне была Настёна. И вот всего пол года спустя, я встречаю на остановке, не иначе борца сумо, в платье в пол, и с Настиным лицом. Я, если честно, откровенно на него пялилась. Потому как тьма сомнений бушевала в моей голове.

И я так осторожно ткнула в тело, и вкрадчиво говорю:

— Извините, вы случайно не Анастасия Ополонская?

Она тогда ужасно обиделась на меня. И года два наверное мы вообще не пересекались. А не так давно вдруг что-то резко изменилось. Ну как, года три уже наверное прошло. И тоже резко.

Помню мы откуда-то куда-то шли с Костей Новотарским и по пути встретили Настю. Просто поздоровались и дальше побрели. Тогда Костя мне прожужжал все уши, о том, «какая же она жирная!»

А позднее, тоже около полу года прошло, опять мы с Костей наткнулись на неё. И это уже была не Настя-борец сумо, а мачо-Анастасия. Опять пацанка, вновь стройняшка, снова подтянута и безупречна. Костя там сразу чуть не захлебнулся слюной. Собственно с его подачи, по его инициативе, мы и сдружились тогда.

А теперь, Настя— королева. Просто звезда, да такая яркая, что затмевает даже солнце.

И она не только красавица с опытом чудовища. Она ещё и умница. У неё два высших образования оказывается. Она с отличием окончила Высокий Институт Благородных Девиц по специальности «Библиотекарь» и Северный Технический Университет по специальности «Историк-футуролог» и продолжила там учиться дальше, получать учёные степени и преподавать.

И как выяснилось, ей это всё не нравится. Как можно учиться на отлично, если это не нравится? Я не понимаю.

2.2 Последний день

Так долго и так жадно я уже давно ни с кем не разговаривала. Настя оказалась чрезвычайно хорошим слушателем. Я всегда это замечала, конечно, но в этот раз она слушала особенно выразительно. Так-то мы и раньше общались, но то другое. Тогда мы говорили о глупостях и не так много. А это выяснилось, что она способна выдерживать длительные монологи, улавливать основную идею, следить за мыслью, и своевременно поддакивать или вставлять иные уместные реплики. Золото.

Мы проговорили с нею весь день напролёт. Пару раз слегка отвлекались на еду, но не на долго, и не сильно отходя в сторону. Вообще мы знакомы с самых ранних лет. Мы учились в одной школе. Правда в параллельных классах. Я знала, что её зовут Настя, кажется даже знала фамилию, пару раз вместе после уроков как-то проводили время, то-ли до магазина вместе прошлись, или что-то около того. Ещё у нас были совместные уроки физкультуры. Играли в волейбол. Вообще Настю знала вся школа. Она очень выделялась из всех девчонок. Не то что я. Я— серая мышка.

И вот, уже ближе к шести вечера, а может и к семи. Мы поужинали. Я мою кружки, Настёна режет лимончик, достаёт мёд. В общем, напоследок решили попить чаёк. У неё включен телевизор, там кто-то что-то говорит, но он там сам по себе, а мы тут сами по себе. Настя рассказывает что-то, я с упоением слушаю.

— Я вообще очень долгое время вообще боялась одна находиться в доме, не то чтобы ночью.

— Аналогично, Насть, я лет до двенадцати не могла спать одна— постоянно прибегала к родителям.

— Во-во, у меня это началось однажды, кажется мы с братом какой-то фильм ужасов посмотрели. Ему-то нормально— ему тогда уже лет шестнадцать было наверное, а я-то совсем малая. Мне после этого начали мерещиться всякие чудовища. А брат, подлец, ещё прикалывался и страху напускал, то завоет, то ещё что-нибудь.

— А я не помню,— я напряглась в попытках вспомнить, что именно у меня вызывало страх,— да, не помню, что меня пугало, просто помню, что страшно было и всё. И то, я вот сейчас попыталась вспомнить, и знаешь, даже не помню страх. Такое ощущение, что знаю, что он был и всё.

— Как будто его и не было вовсе, просто кто-то рассказал тебе и ты это теперь знаешь?

— Да,— я на неё подозрительно посмотрела, как бы с недоумением,— точно. Знакомое ощущение?

— Нет, Поле,— не знакомое, но я примерно понимаю, как это— у Насти на лице было такое выражение, словно она нашкодничала.

— Я просто не помню, чтобы я верила во что-то эдакое. Призраки, всякие, духи, домовые,…я даже бабайку не боялась, и волчка, ну который за бочок должен был укусить,— я наверное с пелёнок понимала, что это всё понарошку.

Настя села напротив меня за стол. Посмотрела мне в глаза пристально-пристально. Взяла обеими руками мою левую кисть руки. Тепло так. У неё такие горячие руки, аж жарко стало.

— А я, Поле, не поверишь,— Настя говорила, как и раньше, но чувствовалась попытка перейти на шёпот,— тоже понимаю, что это всё сказки, но боюсь. И знаешь, до сих пор наверное боюсь. Понимаю, что нет ни каких приведений, но порою страх такой, словно я именно их и боюсь.

— Ой знаешь,— я начала говорить и осеклась.

— Ну-ну,— вопросительно покивала головой Настя.

А я не могу говорить дальше. Что-то мешает. Мысли словно заблудились в моей голове. Такое ощущение, что пытаюсь вспомнить то, чего никогда не знала. Я начала как-то непонятно жестикулировать, смотреть по сторонам. Словно я антенна, которая крутится и изгибается в попытках настроиться на необходимую волну. Но сигнал не поступал, так что мои попытки бессмысленны и я вскоре осознала это.

— Не, не получается вспомнить,— заключила я.

Возникла неловкая пауза.

— Ну довольно на сегодня,— и времени много и работать завтра. Мне приятно было провести этот день тут с тобою.

— Да, взаимно,— ответила Настя,— мне тоже было очень интересно и приятно.

Я скоро засобиралась и совсем торопливо покинула квартиру. Ещё немного и уже брела по улице в сторону дома.

— Точно!— я резко остановилась. Не пройдя и ста метров.— Точно!— повторила я и стукнула себя по лбу ладонью.

Я развернулась, хотела помчаться обратно. Но моя подруга опередила меня.

— Неожиданно,— я была шокирована её появлением.

— Да вот, соскучилась уже, представляешь?

— Не представляю.

Настёна взяла меня под руку и мы в ногу отправились ко мне домой.

— Я тебя немного провожу.

— Спасибо.

— Я просто ещё кое-что решила рассказать тебе. Очень надо. Но это секрет.

— Конечно.

— Большой секрет.

— Да-да, говори.

Она остановилась и недоверчиво посмотрела на меня.

— Ни кому не расскажу, честно-честно.

— Так вот,— воодушевившись начала Настя,— я до сих пор боюсь спать одна. И до сих пор мне мерещится всякое. Я понимаю, что это всё бред, что это всё не по-настоящему, поэтому более-менее нормально справляюсь с этим. Обычно я просто включаю телевизор и засыпаю перед ним, под его невнятное тихое бубнение. Или вырубаюсь с книжкой в руках. А так вот целенаправленно лечь именно, чтоб заснуть— так не выходит, страх одолевает меня.

— Ахренеть.

— И более того,— Настя зависла в паузе.

— Что ещё?

— Мне наверно реально надо подлечиться.

— Ну?

— Кажется мне иногда реально мерещится что-то.

— Например?

— Ну что-то нереальное.

— Привидения?

— Не знаю.

Настёна выглядела раздосадованной. Кажется она уже была не довольна, что решила поведать об этом. Мне в голову пришла мудрая мысль. Я некоторое время подумала её. И нашла её просто замечательной.

— Ты не против, если я переночую у тебя? Тут до работы ближе.

Настя очень обрадовалась, что, если честно, меня несколько удивило.

— Знаешь. Однажды со мною произошло нечто очень странное. Я даже побаивалась, как бы не загреметь в лечебницу. Помнишь, как мы пару лет назад с Костей припёрлись к тебе, в карты ещё играли?

— Помню. Не очень, но припоминаю.

— Ну не удивительно, хорошо тогда поиграли.

— Да, я кажется совсем проигралась.

— Но не в этом дело,…— я замолчала. Мысль покинула меня.

— Говори-говори,— подгоняла Настя.

— Я забыла, что хотела сказать.

— Что-то с тобою произошло, что ты боялась, что в лечебницу тебя отправят.

— Это помню. Я что хотела рассказать— не помню.

В таком духе и продолжался день. Мы продолжали рассказывать друг-дружке ещё не рассказанное, травили байки, смеялись, веселились. Время шло, а мы не обращали ни какого внимания на это. Мне тогда стало впервые так хорошо, как никогда не было ни до этого, ни, наверное, после. Настя, словно самый родной человек, как бы был всегда рядом, но словно возник из ниоткуда только что. И не хотелось этого терять. Не помню как, но мы заснули, а проснулась я, как всегда, неожиданно. Как ни старалась я, а Настю всё же разбудила. Долго не могла нащупать свой телефон с будильником.

— Всё? Уходишь?— как бы сквозь сон, толком не раскрывая глаз пробормотала Настя.

— Да, пора.

— До субботы?

— Может до вечера?

Настя вскочила, посмотрела на меня, улыбнулась.

— До сегодняшнего вечера?

— Ты против?

— Нет, что ты, я очень даже «за»— как бы опасаясь чего-то сказала Настя.

— Ну, вот, я зайду около восьми. Или когда удобнее?

— Да-да, давай около восьми.

Я выползла из-под Настиной руки, заторопилась на работу. Оделась, забежала в ванну.

— Насть, чем бы зубы почистить?

— Я там щётку для тебя специально купила, твоего любимого цвета.

«Моего любимого цвета». Я сама не знаю, какой цвет мой любимый. А Настя значит, знает.

— Тут четыре щётки, и все разного цвета!

— И все твоего любимого цвета?

— Настя, не издевайся, я сама не знаю, какой цвет мне больше нравится,…

— А я знаю.

Не стала с нею спорить дальше. Выбрала зелёную щётку, почистила зубы, умылась. Без спросу воспользовалась косметикой Настиной, и побежала на работу. Прибежала довольно рано, ещё ни кого не было. Стало слегка грустно и одиноко. И если бы я тогда знала, что мы с Настей больше ни когда не встретимся, то наверное не торопилась бы так на эту рутину.

Но, что удивительно, рутина меня не ждала. Я некоторое время поскучала в одиночестве, понемногу вникая в непонятную текучку. И спустя часа полтора, в кабинете появился начальник:

— О, вот это удача, ты ли это?— с явно натянутой улыбкой громогласно провозгласил на весь кабинет Савелий Георгиевич.

— Как видите, это я.

— Вот так неожиданность, и посмею заметить, приятная. Именно ты сегодня мне нужнее всего.

— Что так?

— Надо сегодня кого-нибудь заслать в неподалёку тут находящуюся лечебницу. На сколько мне известно, ты увлекаешься чтивом прессы, так что наверняка знаешь, что там обитает до крайности разговорчивая пациентка. Но, благо не все журналюги дураки, и кое-что осталось за кадром. Во-первых, наши высокие умы из аналитического отдела полагают, что она может как-то быть связана с провалом в столице,…

— Вот как? И по какой причине они так считают?— я перебила его.

— Не это самое интересное, подожди,— мой начальник заговорил коварным шёпотом, и чуть в плотную приблизился ко мне,— а самое интересно вот что, послушай, это просто чудо какое-то.

И Начальник начал издалека. Даже более того. Вообще он до крайности педант, не любит упускать даже незначительную мелочь. И, что не менее удивительно, зачастую эти мелочи оказываются довольно значимыми. Причём таким образом обычно происходит, что те мелочи, которым он уделяет внимание оказываются важными, а то, что всеми кроме него воспринимается значительным, в итоге оказывается не редко маловажным. Удивительное чувство важного.

2.3 Клавдия

О «новенькой» безумного дома узнали очень многое. И, как сказал Савелий Геннадьевич, оказывается, что она не такая уж и новенькая. Просто длительное время получалось информацию эту хранить в тайне, поскольку бдительные сотрудники лечебницы оперативно о ней сообщили «куда следует».

А сообщили не спроста. Как все прекрасно понимают, далеко не все речи обитателей таких заведений заслуживают пристального внимания не медицинских служб. Дело в том, что данный персонаж совсем скоро заслужил доверие. И даже более того.

Клавдию доставили в лечебницу ещё более полу года тому назад. Доставила скорая помощь. Ночью, перебегая дорогу, она угодила под колёса какого-то лихача. Через пару дней и лихач этот тоже начал обживаться в соседней палате. И это тоже привлекло внимание особых служб. Ясное дело, что с просто травмой не везут в лечебницу душевнобольных.

Внимание медбратов привлекло то, что несмотря на обилие травм, девушка вела себя крайне эмоционально, и очень убедительно всем рассказывала, что очень нужно ей кое-кого найти. У нового обитателя было сотрясение мозга, переломано несколько рёбер. Не сразу с нею удалось пообщаться, но когда она пришла в себя, в отличие от других подобных случаев, она не стала спрашивать, что случилось, где она, что говорят врачи и прочее в таком духе. Нет. Она сразу начала рассказывать, что ей, очень нужно найти кого-то. Очень корила себя, что имя не помнит. И рассказывала очень-очень много о том, что наш мир в опасности.

По её словам, провал в столице образовался не сам собою. А это побочное явление. Кто-то из другого какого-то мира, хотел сделать проход в наш, но что-то пошло не так.

И теперь её отправили позвать на помощь. Потому что тут есть кто-то, кто может легко и непринуждённо попасть из одного мира в другой.

— Остальное, если тебе очень интересно, можешь услышать из первых уст, так сказать— заключил довольно резко Савелий Георгиевич.

— А чего я сразу?

— А почему бы и не ты?— подозрительно заулыбался начальник.

— Аргументный аргумент.

— Ладно. Ещё немного расскажу. Но совсем чуть-чуть. Собственно твоя задача-то и состоит в том, чтоб узнать побольше.

Как только Клавдию доставили в больницу, правоохранители начали активно осматривать записи с камер видеонаблюдения. И довольно оперативно у них уже была поминутная история и пострадавшей и виновника за несколько последних лет. Точнее история жизни Клавдии— чуть более нежели за три года, а вот паренька отследить не удалось так. Он появился словно из ниоткуда, отобрал первый попавшийся ему по дороге мотоцикл, долго вилял по городу, явно в поисках жертвы, сбил её и был таков.

То, что искал и сбил не абы кого, а именно Клавдию, специально, намеренно, он и не отрицал, но ответить на вопрос «зачем», не мог. Причём не мог именно физически. Если посмотреть записи допросов, там отчётливо понятно, что он, быть может и хочет рассказать нам об этом, но будто ириска склеивает ему челюсти, и он физически не способен говорить на эту тему.

А Клавдия, за некоторое время до происшествия, вышла за пределы камер видеонаблюдения. Сложно в это поверить, но действительно, есть ещё в городе несколько мест, которые камерами не охватываются. И не уборные в личных квартирах, нет. Это действительно участки улиц, площадей, пара надземных пешеходных переходов. И что интересно, что она шла-шла непринуждённо по Вольной улице ни куда не сворачивала. Вышла за пределы одной камеры. До зоны покрытия следующей камеры там пара шагов всего. Но на этой следующей камере она показалась лишь спустя пару часов. Явно встревоженная. Но и это не всё. Её палач, тот самый паренёк тоже в след за нею появился на этой самой камере, правда не вместе с нею, а спустя час примерно. А вот, как и откуда он попал туда,— пока что это загадка, да и вообще не понятно кто это. Он сам толком ни чего не говорит, документов у него нет. Клавдия по этому поводу говорит тоже невнятно. В данном направлении— тупик.

Побывали у неё дома. Понятное дело, нелегально, незаконно. Но аккуратно. Ни чего интересного не обнаружили. В какой-то степени и хорошо. Но и непонятно.

На мой вопрос, кого она там хочет найти, Савелий Георгиевич ответил, гордо подняв указательный палец вверх, что «это тоже не ясно. А, то что она хоть что-то говорит и понимает,— это уже чудо!» И мельком заметил, что не нас одних это интересует, и несколько месяцев уже наши доблестные службы бьются в поисках этого загадочного персонажа. И если поначалу они относились к этому скептически, то в последние пару месяцев заметно воодушевились. С чем это связано— пока не ясно. Но уже пару претендентов ей приводили— она каким-то непонятным образом их отсеяла.

Через несколько минут кабинет начал ускоренными темпами наполняться. И вскоре уже все были увлечены работой. Кто-то грациозно печатал с усилием барабаня по клавиатуре, кто-то пил кофе погрузившись в чтение бумаг, некоторые второпях прибежав на своё рабочее место занимались макияжем. А Савелий Георгиевич сказал мне «пора», и я засобиралась.

Через пол часа я уже была у входа в лечебницу. Неожиданностью было обнаружить у входа неплохо вооружённого охранника. Автомат прибавлял его харизме несколько баллов, с ним он выглядел заметно убедительнее. А улыбка просто источала счастье. Я поинтересовалась, можно ли мне пройти, на что получила довольно жёсткий ответ, простое и грубое «нет».

— А если очень надо?

— Вон телефон— ответил автоматчик, махнув головой в непонятную сторону.

— Мне по работе.

— Вон телефон, звоните.

— Куда?

— Не могу знать.

— Я тоже не знаю.

— Я тем более.

«Урод», подумала я, но ответила, что приятно было пообщаться, на что он вновь улыбнулся и сказал:

— Не обессудьте, просто работа такая. Хорошего дня.

«Ага, работа у него такая, быть сухарём», пронеслось в голове. Красавчик, а грубиян и мужлан. Я развернулась и пошла прочь, с мыслью звонить начальнику.

— А вы вообще зачем?

— Меня руководство отправило пообщаться с Клавой, местной обитательницей и звездой прессы по совместительству.

— С Клавдией? А вас тут ждут?

— Вроде как должны.

— Сейчас узнаем.

Он достал рацию и сквозь источаемый ею шум с кем-то пообщался.

— Ждём— ответил он спустя некоторое время непонятных переговоров и пристально уставился в даль.

— Ждём— повторила я.

— А вы замужем?

— А?— я опешила.

— Вы очень симпатичны, и я холостой, могли бы познакомиться поближе.

— Да.

— Да, замужем? Или могли бы познакомиться ближе?

— Я,— я была в шоке,— вы простите, я сейчас немного очень сильно занята и погружена в мысли по работе. Я не могу сейчас ответить, не знаю. Как-то я не привыкла к таким прямым разговорам.

— Да, конечно, я довольно прямолинеен и искренен.

— Может в другой раз вернёмся к обсуждению этого.

— Завтра?

«Напористый какой. Ужас»

— А сколько вам лет?

— Двадцать восемь. Но подозреваю, вам должны быть интересны те, кому явно за тридцать.

— Может быть, но все эти свободные девки за тридцать, свободны неспроста.

— В каком это смысле?

— Ну если женщина за тридцать свободна, значит что-то с нею не так. Было бы всё хорошо, она уже давно нашла бы себе пару.

— С парнями иначе?

— Ну хорошо, есть исключения,— он немного замялся, но постарался казаться достойным,— я например, очень хорош собой, честно.

Блин. Каждый бестактный человек с дефицитом воспитания, так и норовит на полном серьёзе считать себя просто прямолинейным честным человеком.

Рация его запиликала, он поднёс её ближе к лицу, они там что-то пробубнили друг другу.

— Полина Николаевна?

— Полина.

— Очень приятно, а я Сергей,— он вновь засиял зубами,— проходите.

Я вошла. Очень некомфортное состояние. За дверью меня ожидал маленького роста пузатый молодой человек. Лысина привлекала внимание активнее его маленьких бегающих глаз. И приходилось прикладывать усилия, дабы не смущать его.

2.4 В добрый путь

— У нас сейчас как раз завтрак,— минут через пятнадцать-двадцать он закончится и вы сможете пообщаться с Клавдией, а пока давайте пройдём во внутренний дворик, познакомимся,— он распахнул большую прозрачную дверь, и широким жестом предложил мне войти.

— Благодарю.

— Меня зовут Валерий Степанович, я тут что-то типа серого кардинала,— сказал и слегка посмеялся прикрывая рот,— начальник не высокий, но мало что решается без моего ведома.

— А я Полина, просто Полина, не знаю что о себе можно лестного сказать.

— Приятно познакомиться. Мне говорили, что вы уникальный профессионал, Валентин Александрович заверил, что лучше вас у него вообще нет ни кого, даже равных вам нет.

— Приятно. Но если откровенно, не знаю кто такой Валентин Александрович.

— Ну надеюсь, он вас ни с кем не спутал,— он задумался и хихикнул.

Мы молча прошли до скамейки, сели. Скамья была немного обшарпана, но ей это шло. Она была большая и удобная, тёмно-коричневого цвета, с массивными подлокотниками. С виду казалось, что она деревянная, но когда я села, её холод пронзил меня и стало понятно, что она скорее чугунная. Внутренний дворик чем-то напоминал легендарные столичные дворы-колодцы. Откуда-то там сверху до нас долетали отблески солнца, отражаясь в стёклах многочисленных окон. Холод скамьи вскоре оставил меня, я пригрелась и поняла, что сильно уже устала. Расслабилась, облокотилась на спинку. Валерий Степанович резко встал, вытянул шею, выглядывая кого-то, потом повелительным жестом подозвал некую немолодую женщину. Она торопливо подбежала и вопросительно уставилась на нас.

— Может чай или кофе?

— Кофе, пожалуйста, если можно покрепче,— неловкость дрожью пробежалась у меня по спине.

— И мне, пожалуйста, чего-нибудь покрепче, если не затруднит.

— Есть добрый виски и немного коньяка должно было остаться.

— Ну Марфа,— очень умилительно он посмотрел на барышню, которая благодушно и виновато смотрела на него,— в смысле эспрессо, арабика, понимаешь? Утро ещё.

— Утро ещё,— пробубнила она в ответ,— арабика, эспрессо,— развернулась и удалилась.

— А я бы и от коньяка не отказалась бы,— улыбаясь в шутку я сказала.

— Марфа! Неси и коньяк.

Марфа всплеснула руками, неслышно пошевелила губами, и ушла.

— Немного бюрократии,— достал откуда-то кипу бумаг Валерий Степанович,— надо вот ознакомиться и подписать. У нас тут не просто лечебное заведение. Некоторые вещи не подлежат разглашению, кое-что действительно является сверхсекретными и сверхважными вещами. Вы пока бегло ознакомьтесь. Если в двух словах— всё, что вы тут узнаете, увидите, может о чём-то догадаетесь,— не должно покидать эту,— он широко распахнул глаза, выпучил, и окинул взором всё вокруг,— эту территорию.

— Ну вообще-то меня сюда моё руководство прислало, мне надо будет отчётики писать, они будут вопросы мне задать, надо как-то на них отвечать будет,— я была в шоке, недоумевала.

— Вашему руководству можно, они уже много о чём в курсе, они тоже такие бумаги подписывали, мы сотрудничаем плодотворно уже не первый год.

— Не первый год?

— Да, именно. И меня очень радует, что вас это удивляет. Это хорошо, что даже такие серьёзные высококвалифицированные кадры, полагают, что мы тут только медициной занимаемся. Очень хорошо.

Я, мягко говоря, пребывала в шоке. Пробежалась по диагонали по макулатуре, которую он мне дал, поставила несколько автографов. Получив от меня документы собеседник мой встрепенулся, приободрился. Затем резко, довольно громко проговорил: «О, не прошло и пол года!», встал, подбежал к появившейся в проходе Марфе, вырвал из её рук поднос и пренебрежительно, жестом попросил её удалиться.

— Пожалуйста, вот это вот подозреваю ваше.

— Ваш.

— Мой? А, впрочем, это всё ваше, я буду просто коньяк, если не против.

— Я пожалуй немного плесну себе в кофе.

Он укоризненно посмотрел на меня, но добавил мне немного. С первого же глотка лёгкость посетила моё сердце и только тогда я поняла, что неимоверно напряглась ещё на подступах к этому заведению.

— Так вот, к делу,— он немного ближе ко мне подошёл. Я сидела на лавочке, он стоял напротив, жевал шоколадку, цедил коньяк.

— Да, было бы не плохо, а то я кажется начала понимать, что ни чего не поняла.

— Ожидаемо,— надменно протянул Валерий,— но не суть. Итак.

Только он хотел наконец перейти к делу, как у меня зазвонил телефон. Я судорожно его достала. Звонит начальник. И на моё «Да, Савелий Георгиевич», собеседник тактично немного отдалился.

— Ты уже там?

— Да.

— Уже поговорила с этой Клавой?

— Нет, меня тут пока только какой-то Валерий, не помню как его там по отчеству, встретил, заставил кипу бумаг о неразглашении подписать, так что я вам ни чего не скажу.

— Очень смешно. Ты дурочку там не валяй, и потом мне обязательно всё расскажешь. У этого Валерия Степановича можешь спросить — я один из не многих, кому всё можно рассказывать.

На том и порешили. Валерий заметив, что я перестала говорить по телефону, быстренько вернулся, плеснул себе ещё коньяку и деловито стал рассказывать.

Клавдия находится тут не совсем как пациент лечебницы. Конечно так все думают, и она тоже. Но спецслужбы не дремлют, а потому было решено взять её под максимально возможную охрану, да причём так, чтоб это не бросалось в глаза, и, что не менее важно, чтоб ни кто не начал думать, что мы серьёзно относимся к её байкам. Обращаются с нею тут хорошо, ест не плохо, читает книжки, смотрит телевизор, дышит свежим воздухом в немаленьком внутреннем дворике. Навещают её иногда здесь, в основном немногочисленные родные, а в последнее время начали иногда наведываться и журналисты. Но интерес журналистов был вызван специально, это плановая акция.

С первых дней пребывания Клавдии в этом интересном заведении, специально обученные люди пытались найти какого-то человека. К этому яростно призывала и сама сумасшедшая, и многие высокопоставленные чиновники разделяют её желание. Конечно ни кто не верит в её слова о скорой кончине мира, великой войне, о проходе в иные миры через провал в столице и прочем. Но все уверены в том, что всё это неспроста, и, грубо говоря, в научных целях, в качестве эксперимента, ну или по крайней мере, на всякий случай, кто как этого непонятно кого ищут.

— Вы не поверите! Проанализировали тонны информации! Примерно три года её жизни восстановили если не поминутно, то уж с точностью до полу часа. Все, с кем она общалась по крайней мере пол часа были опрошены, а некоторые и допрошены. Везде где она побывала за это время— побывали и мы,— очень воодушевлённо рассказывал уже слегка пьяненький серый кардинал.

— И ни чего?

— Ни чего!

— А можно немного поподробнее, что она такого рассказывает?

— А вы газет не читаете?

— Читаю вообще.

— Последние пару дней только об этом и печатают же.

— Расскажите? Я просто не понимаю пока особо, я тут зачем.

— Ах вот оно что,— он учтиво разлил остатки коньяка поровну и себе и мне в кофе,— ну смотрите, это самое интересное и не понятное. Клавдия изо дня в день твердит, что ей очень нужно кого-то найти. Толком об этом ком-то ни чего не известно, в том числе и ей. Предположительно это связано с аварией,— скорее всего, пока её не сбили, она помнила кого и где искать. С нею работали разного рода специалисты и пришли к выводу, что это девушка лет около тридцати, может немного моложе, невысокая, одинокая.

— Не густо.

— Она утверждает,— он многозначительно поднял указательный палец вверх,— что эта девушка года три-четыре назад точно так-же, как и она «пропала». По поводу пропажи стоит отдельно рассказать. Клавдия утверждает, что ни куда не пропадала, что тихо мирно гуляла. К ней подошла какая-то женщина и рассказала о том, что мир в беде и всё такое — но это вы с ней сами обсудите, важно то, что мы ей даже записи с камер показывали, но она им не верит, говорит, мол «нет», я гуляла и всё в таком духе.

Двери в здание распахнулись и медленно начали появляться люди. Все единообразно аккуратно одетые в светло салатовые одежды, отдалённо напоминающие пижамы. Начали занимать остальные лавочки. Кто-то просто принялся бродить. А некоторые будто целенаправленно куда-то торопились, но в итоге просто ходили кругами. Вид и поведение отдельных больных не вызывал сомнений в их психических неполадках, но большинство вели себя вполне нормально.

— Думаю ещё пару минут и появится ваша клиентка.

— Так а что от меня-то требуется?

— Мы надеемся, что вы поможете ей и нам найти эту самую девушку, о, а вот и она, пройдёмте.

Он довольно ощутимо резко взял меня под руку и поволок к другой лавочке, на которой только-что расположилась молодая худая-худая девушка с очень-очень длинными густыми светло-светло-мятными, почти белыми волосами, заплетёнными в одну толстую косу. Это сразу бросилось в глаза, потому как остальные все были довольно коротко стрижены. Она была в больших очках, и ей это невероятно шло. А лицо было покрыто веснушками. Быть может именно их сочетание с очками делало её более привлекательной. Когда мы подошли, она уже успела откуда-то достать книгу и погрузиться в чтение. Облокотившись на спинку лавочки, она закинула ногу на ногу, положила на них внушительной толщины книгу, одной рукой придерживала её, а другой, словно первоклашка, пальцем водила по буквам.

— Сударыня,— обратился к девушке Валерий Степанович.

— Да-да,— не отрывая глаз от чтива, протараторила она в ответ.

— Клавдия, прошу уделить нам немного времени.

— Да-да,— она повторила вновь, но теперь неторопливо убирая книгу, она положила её раскрытой на скамейку, а сверху придавила страницы очками.

— Клавдия, вот познакомьтесь,— он начал немного сюсюкать,— это Полина, Полина— это Клавдия.

— Добрый день,— я ответила сквозь зубы и посмотрела на Велентина Александровича так яростно, как только могла.

— Не обращайте на это внимание,— это у сударя профессиональная деформация, приятно познакомиться.

Мы все немного посмеялись, серый кардинал учтиво извинился, и сел на лавочку рядом с Клавдией, которая приняла былую позу. Я осталась стоять. Мне так комфортнее. Клавдия продолжила разговор довольно агрессивно.

— Валерий, поначалу ваши потуги помочь мне, действительно были на это похожи, но в последний месяц вы похоже не стесняясь водите сюда абы кого ни попадя, словно выставляя меня на показ, будто я какая-то зверушка в зоопарке. Где ваша совесть, Валя?

— Клавдия, приношу свои извинения, но всё немного не так. Мы просто изменили немного нашу стратегию. Если в первое время мы действительно пытались найти этого загадочного незнакомца, то в последнее время сюда приходят те, кто нам могут в этом помочь. Прости, дорогая, но мы похоже в тупике и нам нужна помощь, да-да,— словно убеждая самого себя он в конце помахал головой.

— И эта тоже?— с явным удивлением она посмотрела в мою сторону.

— Это Полина,— напомнил Валерий Степанович,— она лучший специалист.

Клавдия подошла ко мне вплотную, сняла очки, и заглянула в глаза. Даже не так— она через глаза заглянула в душу. Она робко коснулась своею щекой моих скул, глубоко вдохнула у уха. Резко отвернулась и вновь села на лавочку.

— Ну что ж,— сказала она, качая закинутой ногой, на которой на одном лишь честном слове держался тапок,— и как вы собираетесь нам помогать?

— Если откровенно, то я не знаю пока. Но вы расскажите хоть что-нибудь о том, кого следует искать.

— Если откровенно, то я тоже не знаю. Точнее не помню.

— Ну хоть что-нибудь вы помните? Вы же каким-то образом помните, что надо кого-то найти. Как вы это помните?

— А вот это интересно, действительно, каким?— маленькие бегающие глазки Валерия Степановича резко угомонились и немного увеличились.

— Валя,— резко ответила на его реплику Клавдия,— вы ещё скажите, что я не рассказывала об этом.

— А я не помню.

— Вы каждый раз это говорите, бесит аж. Ступайте вон, с Анжеликой побеседуйте, она вам много интересного поведает. Всё ж полезнее, чем в трёхсотый раз слушать одно и тоже. А минут через десять возвращайтесь— я думаю мы быстро закончим.— Клавдия встала и взяла меня под руку.— Мы походим, не могу на одном месте подолгу сидеть, ну разве что когда читаю.

И мы отправились наворачивать круги.

Клавдия шла однажды по улице Вольной. То-ли она замечталась, то-ли задумалась, но в какой-то момент поняла, что находится в незнакомом месте. Подошла к какой-то девушке и поинтересовалась, как бы ей протий куда-то. Она точно не помнит, какие вопросы задавала, но скорее всего интересовалась остановкой общественного транспорта. Девушка очень была удивлена такими расспросами, и отвела её в сторонку.

Идея отойти в сторонку очень не понравилась Клавдии, но её собеседница была довольно юна, так что она всё таки согласилась. Пока они шли, хоть и немного, но всё же беспокойство надвигалось, и Клавдия зареклась, что ни в какие закоулки заходить не станет, ни в какие автомобили садиться не будет, и вообще «ещё пару минут и всё, уйду,— буду сама искать дорогу». И как только она это подумала, девчонка одёрнула её за рукав и сказала:

— Ни каких пары минут не придётся ждать— вот почти пришли, нам вон в то кафе, можно и не заходить, у них есть на улице на террасе столики, кофе за мой счёт.

И она так радостно улыбнулась, что все былые сомнения покинули голову прочь. Сомнения покинули, но их место было занято довольно скоро новыми: «Неужто она мысли мои читает?».

— Нет, не читаю,— ответила девушка,— вот и пришли, вы можете не заходить, раз опасаетесь, но вроде уже не страшно же?

Клавдию там встретила хозяйка, напоила вкусным кофе и рассказала страшные вещи. Вообще говорили очень долго. За временем ни кто не следил, но было выпито немало кофе, съедено несколько вкусных пирожных, а потом голод подступил опять, и хозяйка предложила какой-то непонятный суп. А это значит, что разговор тянулся часа три, а то и четыре. Ни как не меньше.

— Ну пересказывать все три часа разговоров я не прошу, но хотя бы самую суть, самое интересное,— я не удержалась на очередном, может восьмом, а может и на десятом круге.

— Да, конечно. Нельзя сказать, что это самое интересное или самое основное, но по крайней мере это то, что помню…

На этой фразе Клавдия подошла к скамейке, на которой её ждала раскрытая книга, а рядом с книгой важно восседал Валерий Степанович, который жутко был занят чем-то, что-то записывал в крохотный блокнотик, и даже не заметил нашего появления. Она удивительно грациозно взяла книгу, надела очки, которые служили закладкой. Демонстративно достала из кармана закладку ставила её в книгу и громко захлопнула её и бросила на скамейку.

— Так вот,— она вернулась к разговору,— провал в столице образовался не просто так, не сам собою. Как меня убеждали, кто-то пытался проделать какой-то секретный проход, но что-то пошло не так.

— Проход из другого мира?

— Этого я не говорила.

— Это мне так сказал мой начальник.

— Я не верю в то, что есть какие-то другие миры. Я не сумасшедшая.

Показалось, что собеседница обиделась. Она резко развернулась и вернулась на лавочку. Уселась, растолкала местного серого кардинала. И стала что-то ему эмоционально рассказывать. Я не такая резкая и быстрая, и вообще я очутилась в каком-то непонятном состоянии, в шоке. К тому времени пока я медленно-медленно и если откровенно, то и нехотя, добрела до лавочки, они уже молчали. Клавдия накуксилась, скрестила на груди руки, и всем своим видом давала понять, что я её чем-то задела.

— Что не так?— я всё же спросила, хотя очень не хотелось, хотелось скорее уйти.

— Всё так— резко она ответила, пребывая явно не в лучшем расположении духа.

— Всё хорошо,— Валерий встал, подошёл, и сказал мне тихо-тихо,— всё хорошо, она со всеми так, это у неё будто какое-то тестирование своих собеседников. Ни кто не понимает ни чего, но вот она как-то так себя со всеми при первой же встрече ведёт.

— Неприятно.

— Понимаю, может ещё кофе?

— Да, пожалуй.

Валерия Степанович отлучился. А я села рядом с Клавдией на скамейку. Мы молчали. Между нами лежала её книга.

— «Мы»,— я как-то отрывисто вслух прочитала название.

— Великолепное произведение,— глядя в пустоту ответила Клавдия.

— Я не читала.

— Рекомендую.

— Буду иметь в виду, но в последнее время у меня совсем нет времени на художественную литературу.— печально я ответила.

— Ещё немного и у нас у всех не будет времени на жизнь.

— Благо жизнь измеряется не временем, а количеством событий, которые хочется повторять, вспоминать. Количеством счастливых мгновений.

Видимо она не смогла ни чего умного на это ответить, медленно взяла книгу, ещё медленнее раскрыла её. И погрузилась в чтение. Через пару минут молчания оторвалась от книги, взглянула на меня и сказала:

— А есть люди, представляешь, которые пытаются некоторые события из своей жизни вычеркнуть. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже, а некоторые так старательно это делают, что даже умудряются из жизни вычеркнуть себя.

Холодок пробежал по моей спине. Я вопросительно на неё смотрела не понимая ни чего. Я словно была в подвешенном состоянии.

— А вот и кофе,— Валерий резко возник словно из ни откуда, я аж вздрогнула— не стоит меня пугаться, это всего лишь я.

— Спасибо за кофе, он удивительно кстати.

— Я смотрю вы вновь разговариваете, это меня немного удивляет и очень радует, если честно.

— Оставьте нас на пару минут, Валерий,— Клавдия попросила его тоном властной женщины, а мне стало страшновато, но я успокаивала себя, что на самом-то деле тут нечего бояться.

— Да, конечно, но вы поторопитесь, времени уже много.

Валерий Степанович удалился. А я пребывала в шоке и сгоняла мурашки страха со спины большими глотками горячего кофе. Не помогало, но создавало иллюзию того, что всё нормально. Тем временем Кладия пододвинулась ближе и тыча пальцем в книгу что-то говорила, а в моей голове неслись какие-то слова: «вычеркнула из жизни саму себя», «вычеркнуть себя из жизни, это так эгоистично».

— Ну, Полина,— растормошила меня Клавдия, и так по-доброму улыбнулась,— ты чего?

— Ой, простите.

— «Прости», давай так, давай на «ты»?

— Да, конечно, как скажите.

— Надо говорить: «как скажешь»,— и она старательно прошипела последние буквы.

— Конечно, как скажешь,— я тоже прошипела,— я исправлюсь.

— Ты прости. Ты ступай, отдохни. Приходи завтра — Клавдия будто смилостивилась надо мною и так, словно сестра, приобняла меня.

— О, билет,— я пробормотала.

— Какой билет?— Она оживилась, встрепенулась.

— Не знаю, вот,— я достала из её из книги закладку, просто коричневый картонный прямоугольник,— почему-то я назвала это билетом.

— Полиночка, радость моя, солнышко,— я чуть не плакала и сияла радостью,— да, это именно билет.

— Билет? Серьёзно?

— Серьёзнее не бывает. У тебя есть такой?

— Вроде нет.

— Вот, забирай, теперь есть. Но!— она резко вытерла слёзы, видимо именно радости, рукавом, быстро пришла в чувство, строго нахмурилась и повелительно добавила,— я действительно не помню, что это за билет, как им пользоваться, и вообще что с ним делать. Но точно помню и хорошо знаю, что тот, кому этот билет требуется вручить— в опасности, и именно его надо найти, надо передать ему, чтобы он как можно скорее покинул эти места.

Она вручила мне картонку. Поднесла два пальца к губам, поцеловала их и дотронулась ими моих губ.

— Всё очень серьёзно. Ни кому ни слова. Пожалуйста, не подведи. Найди его.

— Валд?— что-то начало в моей памяти просыпаться.

— Да,— она наклонилась ещё ближе,— точно. Ты умничка, спасибо тебе. Найди его. Точно, Валд, как я могла забыть.

— А Валерий?

— Валерий?

— Ну Валя.

— Молчи. Ни слова. Поторопись.

Я пребывала не просто в шоке. Мне казалось, что я сейчас тут прямо провалюсь под  землю. Паническая атака напала на меня раньше, нежели я могла предположить.

— Приходи, как сможешь. Ко мне не торопись. А вот перевозчика найти поспеши. И запомни,— ни кому ни слова об этом.

Я стояла, смотрела на неё, молчала, я была будто под холодным проливным дождём. Очень неприятно, противно, холодно, некуда бежать, да и уже незачем, уже промокла и прятаться от дождя уже бессмысленно.

— Валя, проводи её уже, а,— по-хозяйски так призвала она.

— Я повторюсь, Клавдия, она— не претендент, а помощник нам в этом нелёгком занятии, будь к ней доброжелательнее, пожалуйста.

— Хорошо, но не в этот раз. Всё, мне пора,— Клавдия неспешно отправилась в сторону двери.

Проходя мимо, она еле заметно дотронулась моей руки, и проговорила: «В добрый путь». Сказала так, словно прощаемся, навсегда. Не то, чтобы я горела желанием с нею вновь повидаться, но из её уст это звучало, будто я отправляюсь «на тот свет».

— Полина, не берите в голову,— торопился успокоить меня серый кардинал,— пойдёмте по рюмке кофейка выпьем, я помогу вам отчёт составить, командировочное проштампуем.

— Я к вам на три дня прикомандирована,— успеем печати поставить. А я пока пойду, если вы не против.

— Я провожу,— поспешил распахнуть дверь Валерий Степанович.

— Спасибо.

На выходе из лечебницы меня встречал всё тот же хамовитый парень с блистательной улыбкой.

— Вы к нам скоро ещё?

— Завтра придёт ещё,— вмешался Валерий,— ну то-есть в понедельник.

— В добрый путь,— ответила я.

И поторопилась домой.

Глава 3
Продление

3.1 Вне времени и пространства

Вторник, как и прочие дни, начался в офисе неторопливо. Мало кто приходил на работу вовремя, хотя вовремя начиналось не так рано, как у многих. Но ещё в десять утра некоторых на своих рабочих местах не было. А Савелий Георгиевич был. И был он не просто на работе, а в приподнятом настроении. И это настроение провоцировало его не засиживаться в кабинете. Он сварил себе крепкий кофе, нащупал в ящике стола какую-то старую завалявшуюся сигарету и отправился во двор. Мысли преследовали его. О чём он думал, никто не знал. Он ходил с погружённой внутрь себя гримасой, изредка сам себе слегка улыбался, самым кончиком рта. Что там творилось у него на сердце — ни когда ни кто не узнает. Явно что-то хорошее приятно теребило его душу.

Выкурив сигарету, допив кофе, понежившись под первыми в этом году действительно тёплыми яркими лучами солнца, он вернулся в кабинет. Ещё в коридоре он слышал, как разрывался его телефон. Но желания не было ни с кем разговаривать, и он замедлился. Но телефон не переставал и словно дожидался его возвращения. С тяжёлым сердцем он постоял немного, посмотрел на не умолкающий аппарат, вздохнул, и всё же снял трубку.

— Слушаю, говорите,— на выдохе проговорил он явно не довольным голосом.

— Савелий, это Валя,— голос в трубке был не только громкий, но и встревоженный и очень торопливый,— срочно нужна твоя Полина.

— Что?

— Ну девка эта твоя, супер специалист, которую ты к нам прислал.

— Я понял, в том-то и дело, что я её к вам прислал. У неё сегодня последний день командировки же. Нет её тут. Она у вас должна быть, как и вчера, как и в пятницу.

— В пятницу она была с утра, ближе к обеду уже ушла. А вчера не было. И нет и сегодня.

Брови Савелия Георгиевича зашевелились. Зашевелились уши и волосы. На ум ему приходили различного рода браные сочетания слов и матерные выражения.

— Какая досада — медленно он ответил и через пару мгновений добавил — то есть она у вас не появлялась столь длительный период, и вы ни чего не хотели нам сообщить, а теперь что изменилось?

— А теперь Клавдия впала в панику,— затараторил Валерий,— она мечется туда-сюда по двору, рассказывает нам, что её срочно надо найти, что она в опасности, что она знает как найти какого-то паренька и спасти, и должна была уже вроде как всё успеть и вернуться сюда, а её всё нет и нет. Она переживает и всю душу из нас вытрясла уже. И, ещё она утверждает, что что-то вспомнила важное, но наотрез отказывается мне говорить что-либо. Говорит, что только Полина её поймёт, и только с нею будет говорить.

— Вот это поворот.

— Да-да, сам в шоке. Они вроде так пообщались незатейливо. Показалось даже, что если не поссорились, так уж точно не нашли общего языка. А тут такое.

— А она,— Савелий Георгиевич немного замялся, выдержал паузу,— она точно нормальная? Может у неё всё же не в порядке с головой?

— Так-то мы только буквально пол часа…

— Да я не про Полину, Валя, ну ты чего.

— А, Клавдия? Не ну послушай, её тут лучшие специалисты наблюдают,— она абсолютно здорова и морально и физически и психически и вообще.

— Ладно. Считай, мы её уже ищем.

Начальник положил трубку. Постоял задумчиво. Достал платок, снял очки и стал судорожно их натирать. Обошёл пару раз вокруг рабочего стола. Его кабинет располагался внутри общего кабинета отдела и отделялся от него прозрачной стеной. Все сотрудники с интересом смотрели на происходящее и через минут пять наблюдений недоумение посетило всех.

Обычно такое поведение Савелия Георгиевича говорит о том, что кто-то ему жалуется на работу отдела в целом, реже на какого-то конкретного его подчинённого. Чаще всего, после таких бурных его блужданий по кабинету, он собирает совещание на котором длительным монологом высказывает не самые приятные вещи.

Но в этот раз произошло неожиданное. Обычно, спустя минут десять томительного ожидания, следовала сухая фраза «совещание через пятнадцать минут за большим столом, быть всем». В этот раз прошло явно не десть минут, может даже и не пять, Савелий Георгиевич даже не открыл дверь, как полагается. Он резко остановился, оглядел все ошарашенные лица сотрудников через прозрачную перегородку и громогласно провозгласил: «все сюда, быстро!».

Обычно в такие моменты каждому на память приходят его собственные грехи. А грехи есть у каждого. У кого-то грешок, у кого-то грешище. Но что-то такое есть у всех. И вот, каждый, судорожно вспоминая где и что, как и когда он мог сделать не так, делая вид, но на самом деле не торопясь, направился к начальнику. Видя, что слово «срочно» не возымело должного влияния на поведение своих подчинённых, Савелий Георгиевич пару раз в гневе стукнул ладонью по столу. Эффект не заставил себя долго ждать и вскоре весь отдел теснился у стола взволнованного, растерянного, озабоченного и, в тоже время разгневанного Савелия Георгиевича.

— Не знаю, что и сказать. Итак, кто знает, где Полина Ростова?

Все молчали.

— Кто когда с ней общался в последний раз?

— Ну вот, в четверг утром, а потом она в командировку куда-то отправилась,— робко ответил Анатолий Кончаловский.

— Полина пропала. В четверг она была по работе в лечебнице и с тех пор не известно где. Анатолий, ты отправишься сейчас же туда, и узнаешь подробности. Она там разговаривала с Клавдией, после чего ушла и ни кто не знает, где она. Я ей только-что звонил, трубку она не берёт. Всем советую изредка ей позванивать, вдруг ответит. Маша, ты сейчас же пройдёшься к ней домой, вдруг она там, или может соседи что расскажут интересное. Так, а вы двое,— Савелий Георгиевич ткнул в мужичков, которым явно за пятьдесят, может даже глубоко за пятьдесят,— поедете с Анатолием в лечебницу, поговорите там с Валерием, и сразу к поисковикам. Нет, сначала мне позвоните всё расскажите, а там посмотрим.

Небольшая пауза. Все с недоумением смотрели друг на друга. Ни кто не знал что говорить.

— Вася, ты вроде с нею более менее нормально общаешься, может что знаешь?

— Да ну. Когда-то может и общались нормально. А сейчас не так. Как финансовое положение изменилось у неё, сразу она стала такая закрытая, что ли.

— Деньги меняют лишь этикетку на шампанском, суть человеческая от заработка не зависит.

— Давайте я обзвоню больницы и морги,— предложила Марина Александровна, добрая взрослая женщина, которая непонятно чем вообще занималась в этой организации, но отличалась от остальных тем, что генерировала самые уместные идеи.

— Правильно, молодец, начинай сейчас же.

Ещё пару человек отправили пройтись по округе, пару отправили в магазины и на рынки. Кто-то пошёл в отдел кадров за личным делом, чтоб прозвонить родственников. А пара человек направилась к правоохранителям, чтоб просмотреть записи с камер наблюдения, о том, что Полина пропала, пока просили не разглашать, в том числе и блюстителям порядка. Савелий Георгиевич настаивал на этом, и обещал, что ближе к вечеру сам о том доложит, а пока надеялся приложить максимум усилий дабы справиться самостоятельно.

Через пол часа после не длительного, но продуктивного совещания в кабинете Савелия Георгиевича перед взором Клавдии предстал Анатолий Кончаловский. Голубоглазый блондин с уверенным профилем и массивной челюстью и широчайшей монобровью. Он внушал с одной стороны доверие, а с другой — какой-то неосознанный трепет, разбавленный нотками животного страха. Такому человеку сложно отказать, и он привык к этому. А потому был сильно озадачен, услышав в свой адрес от Клавдии:

— Слушай, мальчик, ступай по хорошему, а?

— Вы меня совершенно не так поняли,— замялся мальчик, понимая, что козырей-то у него нет вовсе.

— Всё я так поняла, не надо меня за дуру принимать,— ярость так и лилась из Клавдии,— это я забила тревогу, это мне она нужна, вам всем плевать на Полину, а я понимаю, что она может быть в опасности, вы все в опасности, мы все в опасности. Я не знаю где она. Вы должны искать её, а не тратить время на меня. Мне нечего рассказать вам. Олухи! Иди лучше по окрестностям поищи её, тратишь тут время, каждая секунда на счету!

Она тараторила, не давая ни продохнуть Анатолию, ни вставить ни одного слова. Клавдия вытолкала посетителя из палаты, в которую провёл его Валерий. И ему досталось, но немного. Дверь резко хлопнула, и только тогда они заметили, что стоят уже в коридоре перед запертой дверью.

— Буйная?— глядя на серого кардинала проговорил Анатолий. Он не столько задавал вопрос, сколько оценивал её поведение.

— Вообще-то нет. Первый раз она такая. Что-то явно стряслось, но вот что — не понятно пока. Так-то она адекватная.

— Не заметно.

— Это нервы. Она слишком переживает. Будто что-то знает о Полине. Но не говорит.

— Тайна какая-то.

— Мы над этим работаем.

Они медленно побрели по коридору к выходу.

— Знаете. В четверг у меня сложилось впечатление, что Клавдия только рада будет, если ни когда более не увидит Полину.

— А что же изменилось?

— Не знаю,— протянул Валерий,— и самое непонятное знаете что?

— Что?

— Не понятно, это сегодня что-то произошло, или тогда, в четверг.

Через некоторое время Анатолий отчитался, что посещение лечебницы не дало ни каких результатов. Валерий Степанович тоже отзвонился повторно Савелию Георгиевичу и подтвердил все его слова. А также вкратце упомянул о ещё двоих мужичках, которым он всё что знал поведал, но ни чего особенного, поскольку и особенного-то ни чего не известно.

И вот, эти двое пока добираются до главного городского отделения поисковых добровольческих отрядов, где-то на другом конце города, некая Василина Ивановна стоит перед невзрачной обшарпанной дверью и нажимает на квадратную кнопку справа от неё уже в третий раз.

— Бегу — послышалось где-то вдалеке за дверью,— слышу-слышу.

Зазвенели ключи, скрипнул будто тяжёлый амбарный засов. Потом, после непродолжительно тихой паузы послышался мужской голос:

— А ты кто собственно?

— Меня зовут Василина, вы знакомы с Полиной Ростовой,— она пропала, мы ищем её.

— Я знаком, да,— дверь поскрипела ещё немного и открылась,— проходите. Чем я могу быть полезен?

— Ну может вы знаете где она, или может подскажете куда обратиться, кто может знать, где она.

— Чай, кофе?

— Ой, да, пожалуйста, кофе. Я уже так вымоталась, спасибо большое.

— Нет чай, кофе у меня закончился.

Они вошли в просторную кухню. Она была белоснежной и сияла чистотой и порядком. Принято считать, что холостяки в таком шикарном порядке не способны существовать. Если это так, то сейчас Василина наткнулась на исключение.

— Вы один живёте?

— Нет с мамой.

— Мм,— с явным что-ли разочарованием промычала Василина,— я так и подумала.

— Правда?— и шарочайшая улыбка растянулась по лицу парня,— да я шучу. Один я живу, да. Одинокий волк, так сказать.

— У вас так чисто, даже как-то дышать неловко,— оглядываясь по сторонам, словно в музее, еле-еле шагала по кухне гостья.

— Не беспокойтесь, всё в порядке.

Он взял чайничек заварной, судя исходящему из его носика пару, он был заварен совсем недавно, и демонстративно начал выливать содержимое на пол. Светло-коричневая лужа разливалась по бело-кремовому мраморному полу, брызги оставляли следы на ножках стульев, на стене. Василина потеряла дар речи.

— Вот, видите, и такое бывает.

— Ага,— это всё, на что сейчас была способна шокированная происходящим девушка.

— А теперь я сейчас возьму тряпку и через пару минут тут вновь будет порядок и чистота.

Так и произошло. Пока Василина цедила горячий чай, с каким-то незнакомым привкусом, холостяк ползал перед нею на коленях и приводил кухню в порядок.

— Я в шоке,— вырвалось наружу.

— Это не сложно, что вы,— опять он одарил своей белоснежной улыбкой незнакомку.

Василина вдруг вспомнила, что она тут вообще-то по очень важному делу, что надо искать её знакомую, которая, возможно, в опасности и медлить нельзя.

— Вы сказали, что пропала Полина Ростова,— вдруг перебил её мысли хозяин квартиры.

— Да, совершенно верно. Полина Ростова пропала, да. А вы знакомы, верно?

— Не совсем. Я знаю кто это. Она знает, что я существую. У нас есть общие знакомые. Так себе общие знакомые. Наши общие знакомые, тоже такие, как и мы с Полиной. Толком не знакомы. Но через пару-тройку человек я о ней более-менее регулярно что-то узнаю, полагаю, что и она обо мне тоже иногда что-то, да узнаёт.

— Ах вот оно что,— вздохнула Василина,— а можно узнать, что это за общие знакомые, может я тогда лучше прямиком к ним, может они что-то расскажут, как-то помогут найти её.

— Анаставия Ополонская, знаете такую?

— Нет,— Василина достала записную книжку, ручку и старательно стала записывать,— а есть номер телефона, адрес?

— Я так не знаю на память,— сейчас посмотрю.

И он скоро удалился.

А где-то в другом доме, в это самое время уже минут пятнадцать звонила в звонок и тарабанила в дверь незнакомой квартиры Мария Сергеева. И вот, уже совсем потеряв надежду, она грузно посмотрела на эту дверь, развернулась и отправилась к лифту. Из лифта вышла девушка и торопливо зашагала навтречу Марии. Взгляд её был полон гнева, а шаг внушал уверенность. Поравнявшись с Полининой коллегой, она окинула её оценивающим взором. Было в этом какое-то пренебрежение. Она стала напротив двери, в которую ещё совсем недавно ломилась Мария, прокашлялась, и постучала. Постучала в дверь она сильно, громко, решительно. Постучала три раза, подождала максимум минуту, после чего достала ключи, и со словами, «я вхожу», начала отпирать дверь.

Мария ошарашенно за этим наблюдала. В связи с чем, в свой адрес услышала:

— Чё смотришь? Что надо?

— М-мы,— немного запинаясь начала Мария.

— М-м-ме-е,— распахнув дверь, передразнила её незнакомая наглая барышня, сунула голову в квартиру и прокричала — сучка, ты тут?

— Полина с четверга как потерялась, вот мы ищем её. Мы работаем вместе.

— А,— ключи упали на пол,— вот как,— озадачено и неловко она замерла.

— А вы кто?

— А мы подруга её. Добрый день. Я Настя — её голос тут-же просел, она говорила как нашкодивший ребёнок.

— Полину, видимо и вы ищите?

— А ты проницательная. И, как можешь заметить, нет её — упавшим голосом добавила.

— Мда.

— Заходи, давай хоть кофе попьём.

И они вместе прошли в кухню.

Настя вслепую достала с верхней полки зёрна кофе, засыпала в кофемашину, заправила её водой. Покопашилась в холодильнике.

— Сливки?

— Нет спасибо, да и вам не советую. Полина пропала дня три назад, маловероятно, что они свежие.

— Да. В пятницу утром мы виделись в последний раз.

— Да, и на работе она в пятницу утром была и всё. С тех пор не видели её.

— В смысле утром? А днём, а вечером?

— А, ну её в лечебницу отправили утром, там она до обеда пробыла…

— В смысле в лечебницу?— Настя оживилась.

— По работе. Всё хорошо. Она здорова. Она там пообщалась с одной душевнобольной. И ушла ближе к обеду.

И так далее.

Кто-то общался с красавчиком, который друг какой-то подруги какой-то моей подруги моей подруги, кто-то узнавал подробности в лечебнице, а кто-то, вытолканный Клавдией, поникнув шёл неведомо куда, кто-то пил кофе в моей квартире, кто-то просто был в шоке от страха, смешанного с гневом.

А я, надела новенькие свежекупленные наушники, включила какую-то старую-старую песню, шла не торопясь и тихо-тихо подпевала что-то себе еле слышно. Прикрыла от удовольствия глаза. Ещё немного и начала бы будто мурлыкать. Ещё в пятницу.

Некоторые говорят, что он совсем, как его отец,

Но он никогда не сможет полюбить чью-то дочь.

Футбольную команду любят больше, чем саму игру.

Поэтому он поклялся быть мужем перед алтарём.

…

Казалось бы бред, а не песня. Но кого это когда-либо волновало. Удовольствие — оно от музыки, от ритма, от мелодии, от голоса. Особенно от хитросплетения голоса в наушниках, своего голоса и непонятного голоса в своей голове. Словно кто-то третий изнутри подпевает. Красиво, необъяснимо, великолепно.

Я шла неведомо куда. Что-то вспомнила. Что-то додумала. Что-то не поняла, но это не остановило. На улице весь день тепло. Солнце уже не слабо опустилось, начало теребить горизонт и побагровело. Натянула бейсболку на глаза, дабы меньше щуриться. Расплылась от тепла в улыбке, прижала наушники покрепче и ещё увереннее двинулась в неизвестность.

Просто шла прямо. Крепко пообедав дома в пятницу, я отправилась на южный автовокзал. Нельзя сказать, что как-то обдуманно к этому подошла. Я ни чего особенного не вспомнила. Однако со стороны это выглядело именно так, словно у меня был какой-то план, и я его придерживалась.

А план был прост. Приехать на вокзал, спросить у пары-тройки человек, знают ли они некоего Валда, и если «да»— вот и славно, а если «нет»,….

— Нет. Хм. А вот о варианте «нет», подумаю потом, если так мне ответят,— Я всячески отгоняла от себя мысли о неуспешной поездке.

Конечно понятно, что если кто-то ответит, что не знает такого, то следует спросить кого-то ещё, и ещё. Однако было довольно чётко определено, что максимум семь человек надо спросить. Непонятно откуда взялось такое число, но к моменту выхода из автобуса на конечной остановке, именно такое число было определено.

Поездка до автовокзала тянулась вечность.

Во-первых, это действительно далеко.

Во-вторых, не самое удачное время. Самый час пик. Южный автовокзал — самый новый в городе. Не прошло и трёх лет, как его открыли взамен старого, который находился в самом центре города, и, как говорили власти, именно он является причиной перманентного транспортного коллапса. И видимо они были правы. Теперь, когда вокзал вынесли за пределы города, пробки переместились на южную окраину. Новый автовокзал «Южный», не просто за пределами города. От ближайшей городской застройки до него,— километров десять, а может и больше. Раньше это были обычные поля, где росла пшеница или кукуруза, реже подсолнечник. Теперь же всё опустело, и изредка встречаются намёки на стройку. Как только вокзал отдалился от города, тот стал расти в его сторону.

3.2 Зелёная фея

Так вот.

Я шла. Поначалу довольно бодро, но спустя пол часа, а может и больше, уже подустала, хотелось пить, было бы не плохо перекусить. И даже порою подумывала, что не плохо было бы уже и передохнуть, в идеале даже поспать. По моим прикидкам, ещё час и начнётся полноценный город, спальные районы, там и кафе, там и, самое ценное, общественный транспорт, а на худой конец и такси с человеческими ценами, что унесёт меня домой. И я, так уж и быть, сама поднимусь в свою квартиру.

Вообще-то, к этому времени я уже прошла пару, а может и больше заправок. Но, как это бывает, часть из них были брошенными, поскольку действительно уже лет десять как мало кому необходимо такое топливо. Спустя года три с запрета новых автомобилей с ДВС многие АЗС разорились. Кто-то успел переоборудоваться под автомобильные зарядки, кто-то в кафе, кто-то в миниотель у дороги. А некоторые так и остались брошенными. Пока на моём пути встретилась лишь пара брошенок, но вот замаячила надежда. Показалась очередная заправка, с включённым табло-ценником. По всей видимости она теперь не заправка, а что-то вроде автосервиса. Но и в таких заведениях просто обязан быть хотя бы кофе-автомат.

Я ускорилась. Одна мысль о предстоящем, хотя бы кофе, угрожала мне захлебнуться слюной. Минут через пять я уже была у входа. Дверь передо мною распахнулась и улыбчивая девушка поинтересовалась, чем она может быть мне полезна. Судя по всему это действительно автосервис.

— Есть очень хочется, у вас случайно нет какого-нибудь, хотя бы кофе-автомата?

— На втором этаже — она указала рукой на лестницу — в зоне ожидания есть кофе-автомат, и есть миникафе. В столь поздний час из основного меню вряд ли вам приготовят, но кофе и что-нибудь к нему там точно найдётся.

— Спасибо огромное, вы спасаете мою жизнь.

Стремглав я помчалась на второй этаж. Заказала пару эклеров и капучино. Не дождавшись кофе съела оба и заказала ещё парочку.

— Извините, но кофемашина сломалась. Могу предложить чай или морс.

— Чай или морс?

— Да, есть морс облепиховый, клюквенный и брусничный и есть чай. Есть просто чёрный, есть с бергамотом, есть зелёный…

— Спасибо не хочу. Может какао хотябы есть?

— Минуточку,— и официант удалился.

Я не торопясь поглощала эклеры, уже не столько утоляя голод, сколько получая искреннее удовольствие от их вкуса. Настёна назвала бы их «богическими».

— Точно, Настя!— я судорожно достала телефон, чтобы позвонить ей.— Я же обещала к ней сегодня…— я думала вслух, коря себя, что так заработалась, увлеклась поисками, что даже не предупредила Настёну, что опаздываю к ней.

Я достала телефон, чтобы позвонить, но тот в моей ладони издал предсмертный вопль и потух. На его экране красовался перечёркнутый кирпичик.

— Ну вот, сел в самый неподходящий момент. Подлец.

— Извините, но кроме морса и чая есть только алкоголь, и то немного совсем. Есть ликёр, коньяк, вино, абсент,…— будто из ниоткуда появился улыбающийся красавчик.

— Отлично, именно то что сейчас нужно,— я вздохнула, и ощутила прилив горя, печали и отчаяния. Абсент, пожалуйста.

Он что-то ещё говорил, задавал какие-то вопросы. Я как-то машинально отвечала. Весть о том, что сел телефон в самый неподходящий момент, немного подкосила меня.

Несмотря на то, что голод был побеждён (и даже более того), зелёная фея овладела моим организмом без лишних усилий. Наполовину пустая бутылка с зелёной жижей стояла на столе, сахар догорал и капал в стакан. А удивительная непонятная лёгкость разливалась по телу. Кажется я выпила три небольших толстостенных стаканчика. Официант принёс нечто супообразное. Бульон с намёком на кусочки курочки и половинкой яйца. Если бы не он, меня бы не спасло уже ни чего. А так, хоть и такая, но всёже неплохая еда, окончательно не дала моему сознанию потеряться.

— Что-нибудь ещё?— на этот раз подошла милая девушка. Она старательно протирала пару соседних столов и какбы на всякий случай подошла ко мне.

— Нет спасибо, кажется и этого мне было много,— слегка вяло я ей ответила и постаралась улыбнуться, но вышло не очень, улыбка мгновенно вылилась в яркий хохот.

— Посчитать? Вызвать такси?

— Точно, да, пожалуйста.

Она удалилась совсем не на долго. Вернулась с терминалом, телефоном, каким-то планшетом. Молча поставила передо мной терминал и начала с умным видом водить по планшету пальцами. Я также молча положила телефон на терминал и отвернулась. Специально. Я подозревала, что на терминале написана сумма способная расстроить меня, а я в таких ситуациях традиционно придерживалась стратегии избегания. Терминал пару раз пропищал,— всё в порядке всё оплачено. Катарина, по крайней мере именно это имя было написано у неё на бэйдже (я с трудом, но раза с третьего прочла это), куда-то спрятала терминал, и говорит:

— Такси приедет через минут пять. Если оплатите сейчас здесь, то можно сразу сейчас же и указать, куда вас отвезти.

— А я не знаю куда меня надо отвезти. Я хочу к Насте, но не помню ни адрес, ни её номер телефона. Мне надо к Валду, но не знаю где он и кто он. А домой не хочу, меня там ни кто не ждёт.

— Понятно. Ну в таком случае, я за вами через минуты три вернусь. Сами таксисту расскажете, куда вам деваться.

В ответ я вздохнула. На большее не было ни сил, ни фантазии.

Вскоре, возможно я успела немного вздремнуть, мой покой нарушил немолодой человек. На вид ему было лет сорок, может сорок пять. Аккуратно, будто только что, короткостриженный, с регулярной сединой. Короткая-короткая, но ровненько и чётко бритая густая борода. Он просто сидел напротив и смотрел на меня. Словно от взгляда его, я пришла в себя и лениво заметила, как он внимательно смотрит на меня.

— Я готов.

— Твоюжемать, однако я несколько в смятении,— пребывая в шоке я не особо пыталась подобрать слова, да и желания на это не было ни какого.

— Я таксист— минут вот двадцать как жду вас тут, однако вы не переживайте,— я ни куда не тороплюсь и платить за простой не потребуется, я сам тут с радостью немного передохнул. И вы, как мне сказали, тоже ни куда не торопитесь.

— Ну это как посмотреть.

— Вот как? Ну тогда извините. Я готов. Пройдёмте?

— Пять минут, сейчас, я скоро.

Я встала. Алкоголь давал о себе знать и немного препятствовал моему не только прямохождению, но и мыслительному процессу. Добравшись до комнаты, где, как говаривал мой дед «пудрят носики», я умылась ледяной водой. Потом ещё раз, а затем и ещё пару. Бодрость понемногу настигала меня, и светлость разума тоже подкрадывалась, хотя и не особо активно. Я сунула под мощную струю холодной воды всю голову. Затылок моментально замёрз и голову будто сковало, дрожь прошлась по всему телу. Зелёная фея отступала.

С растрёпанной причёской, мокрыми волосами, с которых стекала вода и вот уже почти всё выше пояса было мокрым, а сзади мокрой была уже вся спина. Было всё холоднее и холоднее, а разум светлее и светлее. Вместе с ясностью ума приходило и понимание тупиковости ситуации. Я молча пару минут постояла перед озадаченным таксистом. Допила пол стакана абсента. Где-то на горизонте опять замаячила фея, немного улучшилось настроение, а мысли всё столь-же светлы. Идеальное состояние.

— Пойдёмте,— решительно я сказала.

— Да, конечно,— он был точно шокирован.

Он галантно подал мне руку. Широко улыбнулся в небольшом поклоне. Я слегка растерялась. Было приятно, а отчасти, напротив— было немного печально от ощущения того, что в обыденной моей будничной жизни, такого отношения ко мне не встречается.

Мы с ним вышли на улицу, он распахнул дверь своего барса, помог мне присесть. Я в автомобилях вообще не разбираюсь, но о барсах конечно знаю. Раньше я их видела только со стороны. Внутри он не только великолепен, безупречен и стилен, но и удивительно просторен и удобен. Спереди на капоте красовалась фигурка крадущегося ирбиса. Маленькая, но приметная. Говорят, что эти фигурки делают вручную и все в разных позах. Как только мой водитель сел за руль и нажал какую-то кнопку, в салоне стало светлее, а снежный барс спрятался внутрь капота. На панели автомобиля ненадолго появилась надпись «БАРЗ-V».

— Хм. Пятый барс,— с тоном знающего человека я произнесла эту жалкую мысль.

— Да, буквально на днях взял,— радостно сообщил мужчина, явно оживившись.

Я слегка пожалела о сказанном, но молодой человек не мог остановиться.

— Не поверите, на их центральный завод ездил. Эта модель же вот только-только вышла. Я ещё по предзаказу брал. Мне позвонили на той неделе и говорят, что автомобиль готов и будет у нас тут только к концу следующего месяца. Не знаю, как они там его доставлять собирались. Я, как видите, уже пригнал. В четыре дня уложился. И,— он как бы заговорчески стал говорить немного тише,— это не просто последняя модель,— я не пожалел денег и заказал себе полностью управляемую модель. Меня заверили, что на данный момент я такой единственный в мире. Мало того, что это последний Барс, у него дополнительный метановый двигатель, так он ещё и управляемый, и не так, как некоторые модели, которые иногда часть управления доверяют водителю, а тут можно вообще полностью отключить автопилот.

Возможно он бы ещё долго рассказывал мне о том, как он крут и богат, что у него самая дорогая и самая уникальная машина всех времён и народов, но видимо он всё же вспомнил, что нам бы пора и поехать.

— Ох, прошу меня извинить,— куда едем?

Я немного поникла, потому как вроде и понятно куда хотелось. А вроде как и, если ехать домой, то путешествие это было бессмысленно.

— А может вам известно кафе «Три сестры»?

— О, конечно…— он бурно начал, резко осёкся, обернулся и загадочно посмотрел на меня, и тихо и спокойно завершил фразу— не слышал о таком.

— Вы простите меня, но что-то я вам не верю.

— А можете поподробнее о кафе рассказать? Может я и припомню что-то такое.

— Да…как-то нечего особо рассказать. У меня тут где-то какой-то билетик есть— я начала судорожно копошиться в сумке.

— Билетик в кафе? Вы серьёзно?

Автомобиль сделал попытку поехать, но тут-же остановился. Водитель удивлённо смотрел на меня, изредка озирался по сторонам. Мне было как-то не по себе. Нашла. Я протянула ему чистую бумажку. Он взял её двумя пальцами за уголок, будто брезгливо. Поднёс к лицу и понюхал. Затем оторвал совсем крошечный кусочек и положил его себе в рот. Произнёс многозначительное «Хмм».

— Откуда это у вас? Это точно не ваше.

— У меня такой-же есть где-то. Был. А этот мне дала Клавдия, может читали о такой, или слышали, в лечебнице которая.

— Слышал, да— немного задумался, и добавил— да, это её, точно. А зачем она вам его дала?

Я в ответ только многозначительно улыбнулась. Вообще этот тип начинал меня пугать.

— А вас случайно, ну вдруг, не Валд зовут?

— Хорошо,— выпалил он.

Резкими грубыми движениями умастился в кресле, подёргал какие-то рычаги, словно ребёнок в детской машинке покрутил туда-сюда рулём и автомобиль начал торопливо набирать скорость. Через некоторое время я ощутила, что вдавливаюсь в спинку. Ещё минуту и у меня на лице сама собою нарисовалась улыбка, она была какая-то ненастоящая, но поделать с этим я ни чего не могла.

«Три сестры»,— громогласно провозласил он куда-то в воздух. Мельком оглянулся на меня, улыбнулся, и сказал:

— Теперь надо закрыть глаза, вдохнуть поглубже и дунуть. Сильно-сильно дунуть. Если не дунуть— ни чего не получится, если не дунуть,— очень серьёзным голосом добавил он— чуда не произойдёт.

Защемило в груди. Автомобиль всё набирал и набирал скорость. Меня вдавливало в спинку всё сильнее. Вдохнуть было сложно. Вообще было сложно дышать. И вдруг я смогла. Я вдохнула. Глубоко-глубоко. А вместо выдоха прорвался смех. Радостный, заливной, сумасшедший.

Уже сквозь эйфорию, сквозь необъяснимое счастье, сквозь искажающиеся время и пространство, я не то, чтобы слышала и видела, но осознавала и понимала, что был громкий резкий хлопок, потом ещё один и ещё. Мой водитель резко выруливал, гневно выругивался и судорожно оглядывался по сторонам. Моё неконтролируемое тело болтало из стороны в сторону. Я не слышала слов Валда, но отчётливо понимала, что это была витиеватая смачная брань. У него носом пошла кровь, на правом плече образовалась рана, на ветровом стекле зияла пара отверстий, салон наполнялся каким-то то ли дымом, то ли туманом.

3.3 Ещё один

— Ты бестолочь, ты понимаешь?

— Нет, это ты бестолочь!

— Аргументный аргумент…

— Да замолчите вы обе, обе хороши.

— На себя посмотри!— хором ответило два разных хорошо сочетающихся голоса.

— Так, дамочки, вы тут дальше разбирайтесь без меня, а я пойду,— это был точно голос того самого водителя, но на этот раз в нём звучали нотки заискивания.

— Стой. Вот сядь. Ни куда не пойдёшь,— властный голос нарушил мои планы проявить себя, захотелось ещё немного попритворяться бездушным телом.

— Эмм…— то ли не ожидал такого водитель, то ли ожидал и просто приуныл от того, что не успел сбежать.

Тем временем кто-то подошёл ко мне, я ощутила чьё-то нависшее надо мною тепло. Постаралась поплотнее сомкнуть глаза и как-бы отрешиться от реальности. Как у шкодливого ребёнка, начала проситься наружу улыбка.

— Она в порядке.

— Тише ты…— властный голос уже смягчился, но был всё ещё строг.

— Она не спит уже.

— Полина?

«Вот же блин». Обычно своё имя слышать приятно, но не в этот раз.

— Сделайте ей кофе, или какую она там гадость предпочитает.

Кто-то тут же пробежал из одной стороны в другую, зажужжала кофемолка. Через мгновение защекотал нос аромат кофе. Это помогло конечно прийти в себя. Я сдалась. Открыла глаза. Медленно и нехотя, но я приняла вертикальное положение. Осмотрелась. Люди вокруг выглядели удивительно счастливыми.

На стене в дальнем углу тихо висел ковёр. Когда я приходила к дедушке в гости, давно-давно, он при каждом удобном моменте доставал толстенные альбомы-книжки и показывал мне фотографии. На многих из них были такие-же ковры. Выцветшие, с непонятным будто магическим узором, они привлекали внимание своей пестротой и завораживали. Вот и теперь, я смотрела на стену и не могла оторвать взгляд.

Но вот, между мной и бордовым произведением древнего искусства ткачества нарисовалось тело.

— Добрый день?— прозвучал удивительный вопрос. Он был и неуместный и звучал как-то неприятно, словно утвердительный ответ на него не сулит ни чего хорошего.

— Ну так— опасливо я ответила, и от возникшей где-то очень глубоко в груди тревоги старалась не отводить всё-же взгляд от ковра, продолжала смотреть сквозь девушку. Это конечно не успокаивало, но иллюзия того, что это помогает, была.

— Отлично,— торопливо она затараторила, отбежала и начала что-то искать в кухонном гарнитуре,—  «Ну так» — это уже не плохо, а «не плохо» — значит «хорошо», а «хорошо»…

— Угомонись!— резко прозвучал другой голос, я даже сразу не поняла откуда,— всё хоро…

— Да, я так и хотела сказать, что хоро…

— Успокойся!— уже хором крикнули две дамы

— Да,— она повернулась к нам лицом, закрыла глаза, глубоко вдохнула, медленно выдохнула, и так несколько раз,— надо успокоиться, я спокойна, да, хорошо.

Из-за моей спины вышла дама. На вид ей около сорока лет, а может и пятьдесят. Она была явно старше остальных. Приподнятые яркие брови на её лице выражают застывшее недоумение. Тёмные глубоко синие, почти чёрные, длинные волосы с лёгким дуновением седины придают ей некую солидность. А чёткие угловатые черты лица отражают строгость. Но вот она слегка улыбнулась и от неё повеяло чем-то средним меду снисходительностью и заботой.

— Давайте пройдёмте в зал и перекусим, там всё и обговорим.

Я молча кивнула.

Опять ненадолго завеяло суетой. И вскоре мы сидели за небольшим столом. Стол был рассчитан на четверых. Водитель взял стул и приставил его к торцу. Все молча сели и спустя пару мгновений неловкой паузы тишина была нарушена чередой «Приятного аппетита».

На столе были не самого эстетичного вида кексы, угольного цвета с какими-то белыми вкраплениями и что-то кашеобразное. Мне пододвинули ароматный кофе, у остальных были стаканы, видимо с компотом.

— Ну чтож,— давайте знакомиться,— вновь и поближе— наступила неловкая пауза, ещё мгновение и старшая дама продолжила, кто бы мог подумать, с меня— прошу любить и жаловать,— сказала она— Полина. Мы все знаем Полину достаточно, вполне вероятно, что ей нечем нас удивить. Ну что сказать? Ладно, если Полина захочет,— она что-нибудь скажет нам.

— Давай я начну,— перебила её другая дама,— меня зовут Влада. Сколько себя помню,— я всегда жила здесь, на перекрёстке, и не помню, чтобы хоть раз покидала его. Однако пару раз была возможность, но не было желания, точнее было страшно. Родилась я, на сколько мне известно, в Полинином городе. Но сомневаюсь в этом каждый раз, когда слушаю Валдовы россказни.

— Она оказалась на перекрёстке, когда ей было примерно три года,— вмешалась старшая сестра,— я её встретила у входа в это кафе. Была война, её родители погибли. А Влада в горе и голоде набрела на меня.

— Я продолжу?

— Да, прости.

— Так вот. Ну-у-у,— протянула она, как-бы в хитрой задумчивости— я встречаю здесь редких гостей, варю вкусные напитки.

«Влада»…— да это-ж та самая! Пока они там что-то тараторили, пока Влада как-то неуверенно что-то пыталась о себе рассказать, моя память начала давать сбой и выплёскивать из глубины те самые моменты.

Вот «стена», вот редкие низкие фонари, голубы крыши маленьких домиков. Её яркая удивительная блистательная улыбка. Модная кепи. Вот и сейчас она что-то говорит, улыбается, и неловко накручивает на свой указательный палец локон густых длинных-предлинных лазурных волос.

Потом настала очередь третьей девушки, самой юной. Её имя— Услада. Она очень неуверенно говорила. Делала неуместные паузы и часто глубоко вздыхала. Васильковый цвет волос интересно перекликался с её ажурными манжетами и глазами.

— Ой, у меня что-то не так с причёской, да?— Услада задёргалась и начала неловко поправлять волосы.

— Прости, всё хорошо, просто очень интересный цвет волос, у моего брата кстати, очень похожий. Но у него волосы заметно короче. А у тебя длинные такие, шикарные.

— А какого цвета Усладины волосы?— подозрительно поинтересовалась Лада.

— Васильковые— я немного нахмурилась (я всегда так делаю, когда понимаю, что что-то не понимаю),— ну такие, что-то между фиолетовым и голубым. Цветок такой есть «василёк», им ещё яйца в бирюзовый красят, знаете?

— Очень интересно,— вставил Валд— в бирюзовый говоришь?

Лада встала и прошла за барную стойку, что-то взяла со стола, пооткрывала ящики, пошурудила в них. Вернулась за стол с кипой бумаг. Перетасовала их, положила передо мною.

— Прости, дорогая, просто у всех у нас без исключения, есть некоторые проблемы с восприятием цвета. Покажи вот на карточках этих, какого цвета волосы у Услады.

Я, с мыслью, «За что мне это всё!», «Ну что за цирк!!» и «Куда я попала!!!», ткнула в одну из карточек со словами: «Вот что-то типа такого».

Услада заёрзала на стуле, расплылась в улыбке. А через мгновение она уже тянулась ко мне через стол в попытках задушить в объятиях. Обняв и чмокнув в щёку, она вернулась на стул, пару раз хлопнула в ладоши и с недоумением посмотрев на всех сухо сказала:

— Чё не так?

Ни кто её не ответил.

Лада продолжила.

— А у меня какого цвета волосы?

Я сухо сдвинула в её сторону две карточки. Тёмно-синюю и чёрного цвета.

— Ну тут просто нет такого прям тёмно-тёмно синего.

— Хорошо…, а у Влады?

— Вот.

— Валд?

Я ткнула в какой-то непонятный цвет, который похож был на нужный. Вообще его седина всё портила. Она всё серила, и что это за цвет такой— было решительно не ясно. Однако я ткнула во что-то бледно-сине-зелёно-серое.

Лада одобрительно и задумчиво покивала. Произнесла непонятное и многозначительно «хмм», и вопросительно глянула на мужчину.

— Ну как-то так, да.— Он ответил таким тоном, будто и он что-то не понимает.

— А у меня вот,— я ткнула во что-то максимально похожее на мятно-изумрудный цвет,— и глаза тоже изумрудные.

Я выгнулась через стол по направлению в Ладе и выпячила глаза.

— Всё хорошо, Полина, спасибо,— Лада так говорила, будто она каждый день такие бумажки всем показывает и вопросы такие дурацкие задаёт.

Тем временем Услада продолжала источать радость и словно украткой показывала мне какие-то комбинации из пальцев.

— Продолжим,— Лада неуверенно пододвинулась к столу, затем отодвинулась, отхлебнула немного компота,— я тоже не знаю, о чём говорить,— тяжело вздохнула, тяжело выдохнула.

И Лада принялась рассказывать о себе.

Я была в шоке. С одной стороны я вроде понимала каждое слово. С другой стороны — я не понимала ни чего. В какой-то момент Валд вмешался и пытался что-то прояснить.

Они мне что-то отрывисто говорили. Какие-то простые понятные вещи. Но было ощущение, что это что-то не то. Такое ощущение, что в привычные банальные понятия они вкладывают какой-то иной смысл. А порою и спорят о смысле.

Они не смогли нормально и доходчиво по очереди мне рассказать ни чего. Что-то говорили, перебивали друг-друга, спорили о чём-то.

Я же, в попытках вникнуть, незаметно съела вполне вкусный кекс. Он источал, правда, словно земляной запах, петрикор. Но если увлечённо вникать в непонятный разговор, то на это можно и не особо обращать внимание. Кофе давно остыл, но я усиленно продолжала его цедить по капле.

И вдруг, когда старшая сестра Лада, в очередной раз попыталась рассказать что-то о давно минувших днях, начало приходить понимание.

— Подождите,— в какой-то момент я поняла, что информации слишком уж много, да ещё и плохо перевариваемой,— давайте по порядку.

— Да, вот и я говорю, надо как-то последовательно.

— Да, конечно по порядку.

— А что не так?

Опять все судорожно засуетились-заспорили. Сестрёнки торопливо затараторили, как белый шум, словно в курятнике обнаружилась лисица. Я поникла. Обхватила руками голову и уставилась в точку— выбрала себе уютненький пузырёк в центре кофе. Дамы активно жестикулировали, что-то доказывали друг-другу. Влада мило улыбалась Валду, нежно касалась его плеча.

— Подождите,— я встала и громогласно призвала к ответу,— в нас стреляли, Валда ранили, Клавдия сидит в лечебнице, а меня дома ждёт любимая работа и Настёна.

Пауза. Все притихли. На лицах всех без исключения образовалось недоумение. Собеседники переглядывались. Изредка недоумение сменялось отсутствием интеллекта.

— А вы мне тут разноцветные карточки показываете,— я продолжила наседать.

На лице Лады появился интеллект,— она словно начала что-то активно обдумывать.

— Клавдия мне рассказывала, что мир в опасности, что в столице провал не на пустом месте образовался,— гнев стал подходить к горлу, а вместе с ним и чувство сожаления о выпитом накануне абсенте. Силы резко стали оставлять меня,— у меня не так много времени, а вы…«я варю вкусный кофе», «мне нравится собирать гонровые ягоды».

Скоро поняв, что я начинаю перегибать палку, да и заметив, что Лада готова говорить предметно и по делу, я резко остановилась.

Небольшая неловкая пауза.

— Хорошо,— уже тихо и спокойно я сказала глядя на смущённую Владу, она словно пряталась на Валдом,— как твоё плечо?

— Да, Валд,— Лада вставила,— как себя чувствуешь?

— Не плохо, спасибо, если рукой не шевелить лишний раз, то и вовсе не болит.

Влада нежно погладила раненое перевязанное плечо и прижалась к нему щекой.

— Кто это сделал? Зачем? Почему?

Они слово отключились все, после моего этого вопроса. Начали суетливо очень тихо перешушукиваться. Мне стало совсем не по себе.

— А вы полагали, что мне не интересно будет это узнать?— я продолжала наседать.

— Всё очень сложно, даже не знаю с чего начинать — тяжко вздохнув начала Влада, она украдкой мельком как-бы заглянула каждому в душу и вновь глубоко выдохнув продолжила,— это место, вот где мы сейчас находимся— это место пересечения нескольких миров. Это перекрёсток. Пойдёшь по туда,— Лада повернулась к окну и показала рукой «влево по дороге»,— выйдешь в твой город на какую-то торговую площадь.

— Ясные торговые ряды, там где Вольная улица— вставил Валд.

— Да, спасибо, а туда если пойти— Лада вновь обернулась к улице и показала рукой в другую сторону— там можно пройти к Эннеанаде.

— Но ни кто не может выйти из Эннеанады и дойти до города— заговорчески тихо и слегка наклонившись сказала мне Услада.

— И из Города выйти и дойти до Эннеанады тоже нельзя— ещё тише, тоже наклонившись ко мне над столом, будто передразнивая Усладу, сказала Влада.

— Почему?— я немного (на самом деле много) не понимала.

— На самом деле не каждому дано дойти до нас,— с гордостью сказала Лада— далеко не каждый способен заметить дорогу, не каждый сочтёт её приемлемой, многим просто не захочется по ней идти. А если кто и ступит на неё— ну…кто-то быстро устанет, кто-то вспомнит о неотложных делах. Сама природа, сама вселенная, сама суть будет препятствовать такому пути. Но есть исключения. Исключения разные.

— Так вы что-ли из другого мира? В смысле вы не люди? Или как? И эта вот Иллиадада— там какие-то не такие организмы живут? Там типа инопланетян? Они другие? Да вы гоните!— я была в шоке, у меня было много вопросов. Но в какой-то момент мне показалось, что это я «гоню» и осеклась. Вопросов было много и на долго.

Но в этот раз они собрались и смогли. Поведали свои догадки и опасения.

3.4 Перекрёсток

Во вселенной существует множество миров.

Они разные. Одни меньше, другие больше. Кто-то заметнее, кто-то менее заметен. В одних правят гуманоиды. А где-то на вершине пищевой цепи что-то иное. Миры появляются, и исчезают. Одни развиваются, другие деградируют. Все разные.

Здесь, на перекрёстке, встречаются миры. Город и Эннеанада. И у нас есть подозрение что здесь есть и ещё один. Даже не так,— Лада сказала, что «Мы надеемся, что есть ещё один». Но если он и есть, проход к нему пока не обнаружен. Но да, судя по течению времени— не так давно приблизился к перекрёстку ещё один мир.

Эти миры очень похожи друг на друга. Именно по этому возможен такой перекрёсток, именно поэтому есть мы, такие как мы: те, кто может быть и в одном и в другом мире.

Но Эннеанада слишком агрессивна. Ну точнее те, у кого власть в Эннеанаде. У них хорошо развиты технологи, хорошая разведка. И мало ресурсов. Видимо всё, что могли— уже использовали.

Город с другой стороны «Трёх сестёр». Мирный, мудрый спокойный мир. Технологии развиваются, но до Эннеанады очень далеко. Ресурсов много.

И вот однажды, совсем недавно, скорее всего по неосторожности обитателей перекрёстка, кто-то из Эннеанады прознал о «Трёх сёстрах». Но не о том, что есть такое кафе. А о том, что есть прямая дорога, ведущая из Эннеанады в другой мир, не так хорошо развитый и с избытком ресурсов. С тех пор начался кошмар.

Да, суть удерживает Эннеанадцев от прохода по этой дороге в город. Но тут уже побывало слишком большое их количество. И некоторые на полном серьёзе расспрашивали о других мирах. Эннеанадцы начали вплотную заниматься вопросом покорения миров. Перенастраивают свою науку в русло изучения соответствующих технологий.

В «Трёх сёстрах» побывали не только любители вкусной еды. Поскольку далеко не каждый может дойти сюда. Тех, кто это всё-же смог, стали привлекать к развитию технологий. Их повторно засылают сюда, но уже с различного рода датчиками, оборудованием. Они оставляют тут разнообразные передатчики, сканеры, берут пробы грунта, выносят здешнюю еду для опытов.

Пришлось испортить дорогу, ведущую к Эннеанаде. Но они уже работают на её восстановлением.

Валд возглавил операцию по уничтожению дороги. На это ушло много времени, сил и энергии.

Надо было действовать решительно очень быстро. Потому как противников такой операции в Эннеанаде слишком много.

Взрывчатку для такого мероприятия приобретали в Эннеанаде. Там есть такие, которые и очень маленькие и в то же время чрезвычайно мощные.

На какое-то время это остановит их. Они уже ведут восстановительные работы. Но суть ни кто не отменял. Работы эти ведутся из рук вон плохо: все ленятся, работают не охотно, техника ломается чаще обычного, болезни одолевают их активнее.

Но они уже что-то успели изучить. Они уже взяли какие-то пробы, уже начали исследования.

И да, провал в столице— это эхо их экспериментов.

Есть подозрения, что они научились передавать информацию из Эннеанады в Город. И какие-то любители научились её принимать и понимать.

Жители Эннеанады не такие, как Горожане. У них разные культуры, разные языки, разная внешность. Всё разное. Но да, они тоже гуманоиды. У них по два глаза, один рот, по две руки и ноги и на каждой по пять пальцев. Но уши вот например у них по бокам головы, на уровне глаз. Но у этого есть и преимущество— удобнее носить кепи наверное, раз уши ниже её уровня. Ещё у эннеанадцев есть короткий хвостик. Но они носят одежду, поэтому этот признак не доступен окружающим.

Так вот, по косвенным признакам выяснилось, что Эннеанадцы завербовали кого-то из Города. Пока основная версия такая, что его руками решили угнать Валдовый автомобиль, дабы провести над ним ряд экспериментов в Городе, а результаты этих опытов затем должны будут отправиться в Эннеанаду. Но это пока всё домыслы.

— Так вот— Лада перешла к итогам— перед нами, для нашего с вами выживания, для сохранения мира и спокойствия и здесь и в Городе, и, на самом-то деле и в Эннеанаде, надо не много. — Во-первых,— она выставила свою тощую руку с длиннющими пальцами и принялась их загибать,— найти этого перебежчика, этого связного, и узнать, что такого они ему поведали, что он решил столь радикально действовать, попытаться промыть ему мозги обратно. Это будет сложно, но возможно. Попытаться точно нужно. В случае успеха, у нас появится свой человек в тылу Эннеанады. — Во-вторых,— Лада загнула ещё один палец— судя по всему, ну как минимум самое очевидное— судя по времени, к перекрёстку недавно приблизился ещё один мир. Надо найти подход к нему. И если получится— разузнать о нём как можно больше. Быть может есть так такие технологии, такие достижения науки, которые помогут Городу в противостоянии с Эннеанадой. Или может наоборот. Может там есть что-то такое, что Эннеанаде поможет справиться с энергетическим кризисом, не прибегая к попыткам захвата иного мира. Всё может быть. — Ну и в-третьих,— Лада загнула средний палец и сделала паузу— в третьих у нас есть Полина, и судя по тому, что мы видели, что мы знаем, Полина удивительна. Есть подозрения, что ты— и она ткнула в меня пальцем— можешь непринуждённо проходить в глубь других миров и видеть их суть.

— Это не справедливо. Господи, где справедливость?

Они очень странно смотрели на меня. Моргали глазками.

— Что я сказала не так?

— Не могла бы, ты сказать тоже самое, но другими словами?— спокойно попросила Лада.

— Что?

— Переформулируй,— вмешался Валд,— донеси до них этот смысл, используя другие слова. Они не понимают. Они не знают какое-то слово.

Я немного задумалась. Но чем заменить эти слова я не знала.

— Дело в том, что мы говорим на разных языках. Это тебе может показаться не правдой, но полагаю, что вскоре, ты убедишься на сколько мы все разные. Услада вообще из Эннеанады и её речевой аппарат физически не приспособлен произносить некоторые привычные тебе звуки. Я попала сюда в возрасте пяти лет, когда не знала очень многих слов, понятий, выражений. Меня здесь учили всему. И с тех пор очень много изменилось. Суть подменяет слова одного мира понятиями другого, и благодаря этому мы способны общаться. Но видимо в нашем мире, в этом мире,— на стыке миров, такого понятия нет. А когда нет такого понятия— суть не меняет его. Это как «бур». Городу не знаком такой зверь. А потому ты слышишь слово «бур» именно так, как я его произношу. Только Валд способен понять тебя,— вы с ним из одного мира, из одного времени, он там проводит больше времени, нежели здесь.

— Что я не понятного сказала?— я посмотрела на Валда. Он пожал плечами.

— Ты сама понимаешь, что такое справедливость?

— Ты точно из моего мира?

Но Валд продолжал:

— Равенство? Наказание? От каждого по способностям, каждому по потребностям?…

— О, вот-вот, точно…

— Это не справедливость,— это социализм, когда, не зависимо от того, как активно ты трудишься, ты получаешь не столько, сколько ты достойна, а столько, сколько по мнению общества, тебе достаточно. Справедливо?

— Эмм…

— Это что-то религиозное, да Валд?— Влада вопрошающе взглянула на этого умника.

— Да,— он уверенно ответил.

— В смысле?— я в шоке,— ты о чём? Справедливость,— это основополагающая основа общества.

— А это аргументный аргумент. Объясни, что это такое людям, не знакомым с нею, и тогда у тебя появится шанс убедить меня в том, что справедливость не имеет отношения к религии.

Он на мгновение задумался и выпалил:

— Справедливость,— это личное одобрение ситуации, удовлетворённость исходом, в том числе и негативным, справедливость— это что-то вроде «принятия».

— Да, что ты такое говоришь! Справедливость,— она не личная, она либо есть, либо её нет. Что значит «личная», какое ещё «принятие»?

— И что в этом религиозного?— с не пониманием на нас смотрела Услада?

— В Городе принято считать, что есть некая глобальная, общая, абсолютная справедливость.

— Как личное принятие может быть чем-то абсолютным?

— Я потому и говорю, что это религиозное понятие…

Они ещё говорили-говорили…

Эмоции. Усталость. Переизбыток информации. Шок. Я отрешилась. «Пусть так».

Стоит пояснить немного. Перекрёсток находится между несколькими мирами. «Три сестры» расположен примерно в часе неторопливой прогулки от Города и примерно в трёх часах пешком от Эннеанады.

И всё атмосферное этих двух миров накладывается и сказывается на перекрёстке. Если в Городе ночь и в Эннеанаде ночь— то и на перекрёстке темно. Но так не всегда. Порою в Городе день, а в Эннеанаде ночь, тогда на перекрёстке сумерки, заря, «белые ночи», или «тёмные дни». По-разному. Если в Городе лето, а в Эннеанаде лютые морозы, то в перекрёстке что-то среднее. И вот судя по всему, появилось в последнее время ещё что-то, что стало вмешиваться в погоду, в рассветы и закаты.

Кстати, не просто светлеет, когда в Эннеанаде или Городе день. А именно что над перекрёстком восходит соответствующее солнце. Иногда сразу два. Аналогично и с луной.

Третьего солнца и третьей луны ещё ни кто не видел. Но тому может быть много разных объяснений. Во-первых, чисто теоретически, мир возможен и без них. Во-вторых, быть может период обращения такой, что просто ещё не настало их время. В-третьих, техники для наблюдения за светилами на перекрёстке нет, а просто визуально— вполне вероятно, что высокая облачность просто не даёт увидеть их. И самое невообразимое, но тоже вполне реальное,— третьи солнце и луна есть, просто они совпадают с Городскими или Эннеанадскими.

Но это что-то на уровне фантастики.

Ещё Лада поведала о том, что и она сама и Валд и Влада и моего города. А Услада— из Эннеанады.

— А, так Эннианадцы прям такие-же как и мы— я восторженно тогда прокричала.

— Не совсем,— ответила Услада,— побываешь в Эннеанаде— посмотришь. Но разница не велика. Однако здесь, ни тем более в Городе, эту разницу в полном объёме увидеть мешает суть. Из самых благих намерений. Скажем так— бережёт твой разум. Касаясь иного мира, ты начинаешь, частично, видеть не то, что имеется на самом деле, а то, как ты ожидаешь видеть. Но чем дольше ты пребываешь в соприкосновении с иным миром, тем он всё полнее и полнее раскрывается пред тобою. Суть понемногу начинает приоткрывать тебе правду.

— Так и есть— хихикнула Влада,— через пару дней ты заметишь, что у Услады уши по бокам, а через недельку обнаружишь, что она сама трупно-прохладного цвета.

— Влада!— строго сказала Лада, взглянула на младшую— хорошего цвета, ни какого не трупного, но да, немного голубого есть, но очень нежного. Тебе очень идёт. Ты— красавица. А ты— она переключилась на Владу— бестолочь, каких поискать!

Очень насыщенный день. Мы очень долго сидели и разговаривали. Спустя какое-то время нас покинула Лада. Её не было довольно долго. Но вернулась она с подносом, источающим приторно сладкий аромат.

— А это как-раз вот блюдо из гонровых ягод, пожалуйста— и Лада поставила посреди столов поднос, и разлила всем компот.

И все принялись уплетать за обе щёки что-то внешне очень похожее на пельмени. Внутри ярко-голубая начинка. Пахнет очень чем-то сладким. Однако на вкус— с небольшой кислинкой.

Компот я тоже с опаской отхлебнула. Он оказался вовсе безвкусным. Вода-водой. Хотя желтоватый цвет привносит некоторые иные ожидания.

— Гонра— это восхитительное дерево— сказала Лада,— это достояние Эннеанады. Растёт немного вот в сторону,— она опять повернулась к окну и показала вправо,— тут вот рядышком, а уж тем более ближе к Городу, не растёт вовсе, не приживается. А поближе к своему миру— там цела роща. Там же можно обнаружить и бура. Но с ним проще, его можно там поймать, принести сюда, и выращивать здесь.

У меня за спиной висели часы. Древнего образца. Круглые такие. Три штуки. Циферблаты были расписаны от руки. Пара часов видно, что висят давно. А одни— совсем новенькие. Под каждыми часами прямоугольники. Там судя по всему отображалась дата.

Те, что левее,— я узнала,— обычные Городские часы. Под ними и дата знакомая.

А по середине было что-то необычное. Циферблат разбит не на привычные нам двенадцать или двадцать четыре часа, а на шестнадцать частей.

Правые же часы изрисованы разного цвета отметками. Ни каких цифр. Только деления.

Лада на них внимательно посмотрела. Затем перевела взор на Валда:

— Машина на ходу?

— Нет пока. Займусь, как руке станет получше— Валд говорил крайне неторопливо.

— В Городе завтра понедельник…

— Как понедельник?— Я не ожидала такого.

— Ты, Полиночка, очень долго приходила в себя, дорогая— да, ты здесь уже не первый день.

— И видимо ещё несколько дней погостишь у нас— будто радуясь этому сказала Влада.

— Влада права, Полина. В лучшем случае ты сможешь быть в Городе во вторник вечером.

— Но подождите. Тут же просто прямая дорога: час пешком— и я в Городе. А ещё волшебная стена с дверью: пятнадцать минут и я дома.

— Всё не совсем так просто, как хотелось бы— Лада была очень задумчивой— прямо сейчас отправиться в путь мы не можем.

— По дороге сейчас возвращаться опасно,— Услада сказав это, накрыла рукой глаза и замерла на несколько мгновений, затем продолжила— да, вас там ждут.

— Засада на Вольной улице,— пояснил Валд— что может произойти, если пренебречь осторожностью— вот можно посмотреть на Клавдию.

— Так что будем ждать дверь,— сказала решительно Лада— во вторник будешь в Городе.

Я просто сдалась. Я ни чего не понимала. Переизбыток информации мучил мою голову.

— Спасибо, очень вкусно. Я наелась и напилась. Можно я посплю ещё?

— Я провожу— вызвалась Услада.

Она оперативно вскочила из-за стола, подбежала и взяла меня под руку.

— Пройдём, я покажу тебе твою комндату.

— Мою комнату?

— Теперь это и твой дом. И у тебя здесь есть своя комната. А со временем у тебя появится и свой дом. На противоположной стороне улицы,— Услада указала рукою на улицу— вон видишь милые домишки с синими крышами?

— Ага.

— Вот там можно организовать и тебе домик. Ну а пока поспишь тут на втором этаже, вот и пришли, вот ключи— можешь запереться.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, сестрёнка.

— Сестрёнка?

— Сестрёнка— утвердительно и уверенно она повторила.

И она нежно обняла меня и тихо-тихо прошептала у уха: «Спасибо, я так ждала тебя». Затем она взяла меня за плечи, так по-родному, и посмотрела мне в душу. Слеза скатилась по её щеке. Она её скоро смахнула, отвернулась, сказа «Добрых снов» и убежала.

Глава 4
Следующий

4.1 Страх и ненависть в одиночестве

Услада ушла. Какое-то непонятное чувство она оставила мне на прощание. Было мне не по себе.

Сначала я хотела запереться, но довольно оперативно отказалась от такой мысли. Ключи оставила в замке.

Окинула взором комнату. Очень мило.

Мансардный этаж. Треугольное окно. За окном багровое солнце выглядывает из-за какой-то горы и играет лучами в каком-то озере недалеко от махоньких домиков с синими крышами.

Слева от окна на стене висит какая-то бумажка. Похоже на календарь. Но там всё на непонятном языке.

А над ним фотокарточка какого-то мужчины. Напечатана на обычной бумаге типа газетной или журнальной. Точно не фотобумага. Правый край этой бумажки явно засаленный. Словно кто-то очень часто теребит её парой пальцев правой руки.

Маленькая прикроватная тумбочка. На ней лампа. Такая, как я люблю, с верёвочкой. Дергаешь— светло, ещё раз дёргаешь— темно. Какая-то книга. Внушительной толщины. Совсем зачитанная. Добротный переплёт. Но и тот не выдержал. Уже заметно, что не плохо потрёпан.

Справа от окна располагалась кровать. Довольно низкая. Непривычно низкая. Я взяла книгу и села на кровать.

Внушительных размеров книга с толстенной обложкой, плотными желтоватыми листами приятно ощущалась в руках, источала тонкий и совсем позабытый аромат бумаги, схожий с тем, какой исходил от стопок «Техники молодёжи» в отцовском сарае. Схожий, но всё-же этот несколько приятнее. Он так и манил.

«Раскрой меня», «Насладись мною», «Утоли жажду»,….

Я небрежно провела несколько раз большим пальцем правой руки по блоку. Несколько раз левой рукой прочувствовала рельеф на корешке. На обложке было причудливое тиснение. Несколько слоёв кожи составляли объёмное изображение.

Равносторонний треугольник. В нём круг. В круге квадрат. В квадрате мужчина с расставленными руками и ногами, как-бы изображая букву «Х». Над ним располагается видимо надпись, но какими-то не знакомыми символами. Под ним написано уже знакомыми буквами: «не убоюсь зла, потому что ты со мною».

Я несколько раз ощупала рельеф этих букв, провела пальцами по периметру круга, квадрата. По буквам. Молодой человек выступает из геометрии фигур несколькими слоями кожи и выделяется не только рельефом, но и цветом. Сама обложка глубокого тёмно-коричневого цвета. Треугольник выступает бледно-красным периметром. Внутри бледно-красного круга бледно-зелёный, бледно-малахитовый квадрат. А из квадрата на меня смотрит парень яркого светлого цвета, почти белого, с ярко-зелёными глазами и насыщенными ярко-алыми губами. Его вьющиеся во все стороны волосы выполнены из множества тонких полосочек кожи ярких разных оттенков синего и зелёного цветов. Красные надписи сделаны выемкой из квадрата.

Насладившись великолепием обложки, эстетикой изображения, скрупулёзностью проработки и игрой цвета, ароматом. Я поднесла книгу ближе и с упоением глубоко её вдохнула. Ещё ближе. Показалось, что яркий жёлтый каптал источает тонкий спокойный аромат тихого табака. Не зловоние прокуренного старого ворчливого моряка, а приятная свежесть только срезанного молодого табачного листа, выросшего под нежными лучами утреннего солнца, в полуденной тени небольших степных рощиц.

«Прочти меня».

Я раскрыла книгу. На форзаце была нанесена карта. В центре был изображён круг, внутри которого написано каллиграфически небрежно красными чернилами «RAMПАРt».

Несколько рек, кое-где были как-бы детской рукой нарисованы горы, деревья, волны.

Очертания вверху-справа были мне знакомы. Знакомые формы пары озёр и моря. Причудливые изгибы реки Руса. Река подписана в нескольких местах, однако немного по-разному в кое-где написано «PUCA», а иногда встречается надпись «RYCA». Солёное озеро подписано просто «ОЗЕRО», однако не по центру, а будто намеренно оставлено место для названия. Аналогично и с Безымянным морем,— просто «MOРE» с отступом для названия. Река Руса вытекает из Солёного озера и впадает в Безымянное море, по пути проходит несколько посёлков, Столицу и Город.

На форзаце средняя часть правой страницы занята контурами города, отмечены холмы вокруг него, на одном из которых довольно мило нарисована подзорная труба — как раз, где располагается обсерватория. Внутри очертаний проведено несколько линий-улиц. Отмечено несколько площадей. Территория всего города заштрихована аккуратно оранжевыми тонкими полосами и поверх силуэта бледно-серыми большими буквами написано «GЪRAД».

Город аккуратно немного перекрывается центральным кругом, внутри которого продолжается зелёная полоса с надписью «WOЛЬНА», и уже на левой стороне форзаца продолжается не знакомыми очертаниями.

На левой стороне форзаца ситуация аналогичная: оранжевая штриховка силуэта какого-то города несколько рек, моря, горы, леса. Непонятные надписи.

Миниатюрные милые рисунки каких-то животных, машинок, различного рода башенки и колодцы, водопады и маяки, кораблики, непонятные стрелочки,— много чего изображено на карте, и это всё будто вдыхает в неё жизнь.

В верхней части над городами небольшая гряда гор, за которыми «СЕWЕRНЫ ОКЕАН».

В нижней же части карты — ни чего нет. Лишь намёки на попытки что-то нарисовать. Когда рисуешь, пишешь, стираешь, перерисовываешь, вновь стираешь, исправляешь, опять стираешь и по новой пишешь,— остаётся бледное эхо былых контуров. Решительно не понятно ни чего, однако факт того, что что-то было — имеется.

Я очень много времени потратила на любование картой.

Рядом с книгой на тумбочке лежал карандаш. Я машинально, без лишних мыслей, взяла его, нашла на карте примерное место моего дома и оставила там маленькую, еле заметную, аккуратную точку. И с чувством выполненного долга моя внутренняя разбушевавшаяся бунтарка поспешила перелистнуть страницу.

Меня встретила там надпись «RАМПАРt». Витиеватые разноцветные огромные буквы. Это было произведение искусства. Семь величественных искусно разукрашенных символов занимали в ширину страницу и четверть её высоты.

Ниже был текст. Череда незнакомых символов. Стройные чёткие штрихи. Почти все буквы были одинаковой высоты, одинаковой ширины. Все они были слегка наклонены сверху слева вниз вправо. Изредка какой-нибудь крючочек выбивался из общей массы, тогда это искусно обыгрывалось — этот штрих перетекал в соседнюю строку и там становился частью другой буквы. Было очень много единообразных начертаний, словно весь текст складывается всего из трёх-четырёх элементов в разных пропорциях.

На левой странице в верхнем крайнем углу был изображён узор подушечки пальца. Словно кто-то измазал в крови свой огромный палец, приложился, а затем аккуратно прорисовал некоторые узоры чёрной тушью.

Я смотрела на этот отпечаток и начинала чесаться рука. Довольно быстро зуд сконцентрировался в большом пальце левой руки. Я «нажала».

В глазах не на долго потемнело. Яркая вспышка холодного света быстро сменилась тёплым желтоватым. Без направления и источника, без цели. Свет был везде и ни где. Он, как туман, обволакивал пространство. Я несколько мгновений провела в этом тумане света. Свет был во мне, и я в свете. И вот, сверкнула молния. Электричество прошло через меня. Через уши вошло, перезарядило меня, и вышло в аккуратно прорисованный отпечаток пальца гигантского незнакомца.

Перед глазами уже узнаваемая картинка. Та же, что и несколькими мгновениями ранее. Но всё, как в тумане. Плывёт перед глазами не чёткое изображение. Я проморгалась, предприняла усилие — постаралась сфокусироваться на книге.

Сначала бледное серое бесформенное расплывчатое облако приняло очертания книги, ещё немного и в ней начали проступать тусклые широкие тёмно-серые горизонтальные полоски.

Я зажмурилась, протёрла глаза правой рукой. Ещё немного проморгалась. Проступили слёзы. Я вытерла их рукавом. Взяла книгу обеими руками и всмотрелась. Сквозь горизонтальные тёмно-серые полоски стали проступать символы. Начали появляться различного вида закорючки, хвостики, кружочки и палочки. Какие-то буквы начали перепрыгивать из одних строк в другие, меняться местами с соседними символами.

Ещё мгновение.

Рампарт— граница великих миров

Имя мне— Сан

Суть взяла меня из дома отца моего и постановила основать новый город, новый мир

Между иными

Стеречь покой

Принуждать к миру

Покуда солнца их освещают сей мир

…

Строки стали проявляться в знакомые слова. Одна за другой. Уже не было былой эстетики, зато есть смысл.

Я прочла страницу. Ещё одну.

Смысл расплывчат, трудно улавливаем, не внятен. Порою даже знакомые символы оказывались в комбинации неизвестного слова.

Буквы дрожали. Это раздражало и пугало. Я аккуратно водила указательным пальцем по строкам, будто пытаясь прижать текст, дабы символы меньше колебались. Вся книга источала напряжение. Она словно наготове. Такое впечатление, что если кто-то неожиданно окажется рядом, то все слова уже готовы быстренько перемешаться и принять исходный не понятный, но красивый вид.

Усталость водопадом обрушилась меня. Не окончив чтение первой страницы я уже успела облакатиться правым плечом на стену. Еще немного и я уже лежала спиною на стопке из трёх подушек. На середине второй страницы, так и не поняв кто такой этот Сан Лёвович, и зачем он тут что-то непонятное делает, утомление коснулось моих глаз своим теплом. Книга страницами легла мне на грудь.

Я скинула обувь и не открывая глаз, нащупала стопами одеяло и влезла под него. Так же не обременяя зрение, я раза с третьего книгой нащупала тумбочку и вернула её на место.

Глаза пекло. Наворачивались слёзы. Хотелось плакать. Я попробовала похныкать. Выдавила из груди какое-то невнятное неоформившееся «Хны-хны». Постаралась ещё немного, но что-то более серьёзное не получалось. От этого стало только противнее. Паршиво.

Какие-то не понятные индивидуумы говорят какие-то не понятные слова. Там эта какая-то сумасшедшая Клава. Водитель этот. Что я забыла здесь? Настенка. Я ей обещала скрасить вечером одиночество.

Как хорошо, что я подумала это. Я мгновенно встала. Но резко заболела голова. Будто что-то острое проникает в мозг через висок.

Я похлопала себя. Ощупала карманы. Телефона нет.

Я спустилась бегом вниз. Уже ни кого. И даже былого запаха непонятного напитка нет. Одинокая барная стойка. Через окно видно, что там где-то вдалеке неспешно кто-то бредёт. Ровно расставленные маленькие столики. На одном из них, как ни в чём не бывало, лежит мой телефон. Я посмотрела на него и с грустью и тоской ко мне пришло воспоминание, как он истошно издал всхлип и дал понять, что разряжен.

Приуныв, неспешно и уже без былого энтузиазма я подошла к столику. Отодвинула стул. Села, как-бы составив компанию этому предательски разряженному аппарату. Ткнула пару раз в телефон. Положила голову на сложенные вместе руки. Закрыла глаза.

— Мда. Вот и ещё одна несправедливость. Пусть хоть и религиозная, но точно не справедливая.

Осмотрелась по сторонам.

Сунула телефон в карман.

Встала, зашла за барную стойку. Оглядела там всё.

Ни холодильника. Ни плиты. Ни намёка на привычные розетки.

Надо было срочно кого-нибудь найти.

Я подбежала к двери. Былого прохожего не было видно. Дверь заперта. Хорошая добротная дверь. Прозрачная во всю высоту. Но это не мешало ей внушать уверенность. Она выглядела более чем надёжно, ни намёка на хлипкость.

Я пару раз попыталась дёрнуть за ручку. Но это не возымело ни какого эффекта.

В противоположном конце зала я заметила ещё одну дверь. Подсознание намекало, что там уборная комната. Но была всё-же надежда, на что-то более интересное.

Мне нужен был хоть кто-нибудь. Или хотя-бы зарядить телефон.

С каждым мгновением во мне накапливалось всё больше и больше негодования, и оно плавно перетекало в злость. Вообще я не импульсивна. Но это было исключение. Ещё немного и всё. Взрыв.

Я остановилась в шаге от двери.

Очень медленно вдохнула. Ещё медленнее выдохнула.

— Так. Стоп. Хватит.

Очень медленно вдохнула. Ещё медленнее выдохнула.

— Я справлюсь. Всё не плохо.

Я шагнула к двери. Взялась за ручку. Повернула.

Очень медленно вдохнула. Ещё медленнее выдохнула.

— Я умница. Всё хорошо.

Очень медленно вдохнула. Ещё медленнее выдохнула.

Я протянула руку к дверной ручке. Я держу её. Сердце колотится. Надо успокоиться. Я понимаю это. Но не могу. Трудно дышать. Грудь мешает лёгким дышать. Сердце стиснуто. Поворот ручки.

Очень медленно вдохнула. Ещё медленнее выдохнула.

Толкаю дверь.

— Полина!

4.2 Назад

— Полина!

Очень медленно вдохнула. Ещё медленнее выдохнула.

И в третий раз знакомый голос, но от этого не менее пугающий, произнёс моё имя.

Я зажмурилась. Холодок пробежал по телу: от мизинца правой ноги, прошёлся по взволнованному бедру, вдоль позвоночника, заставив меня выпрямиться, по затылку и встрепенул мочки ушей. Я даже ощутила, как волосы на ушах встали дыбом. К этому времени моя негодование и агрессия успели утихнуть, оголив тем самым страх. Ещё больше защемило в груди.

— Полина!

Я ощутила на своём левом плече руку.

Очень медленно вдохнула. Ещё медленнее выдохнула.

Открыла глаза.

Валд. Рядом с ним троица.

Лада скрестив на груди руки смотрит на меня с каким-то негодованием. У Услады лицо демонстрирует неописуемой счастье. Влада в каком-то непонятном растерянном состоянии.

— Проснулась, — с облегчением сказал Валд и убрал с моего плеча свою руку.

Услышав это «проснулась» я встрепенулась, резко подскочила, села на кровати. Все отшатнулись от меня на пару шагов, будто я чумная какая-то.

— Пора, — Влада произнесла сухо и опасливо.

— Отдохнула? — Лада сменила своё напускное негодование на родительский тон, — В городе тебя уже ищут.

— В смысле?!

— Ты давай приходи в себя, вставай. Услада тебя проводит, покажет, где умыться-помыться.— Лада кивнула на младшую, и та заулыбалась ещё шире.— А через часик соберёмся в зале, пообедаем, всё обсудим. Не переживай — всё не плохо.

Все кроме Услады заторопились к выходу из комнаты.

— Кто меня ищет? Что случилось?

— Умывайся, приходи на обед — расскажем, что знаем. Ни чего страшного.

Я была в шоке. Вопросов много и все без ответа. Всем своим видом моё выражение лица изображало обескураженность.

Услада легонько подпрыгивая и пританцовывая, широко улыбалась обнимая огромных размеров банное полотенце и торопила:

— Пойдём уже мыться, пойдём уже.

Я печально посмотрела на тумбочку прикроватную. На ней одиноко стоял светильник. Я похлопала по кровати вокруг себя, в надежде обнаружить ту самую книгу под одеялом.

— Что-то потеряла?

— Нет-нет,— ответила, и грустно добавила— приснилось.

Где-то совсем в другом краю здания была банная комната. На против входа огромное зеркало во всю высоту стен от потолка до пола изображало меня не в лучшем свете. Справа, в другой стене было окно в пол. Верхняя часть этого окна раскрыта нараспашку, и свежий воздух дразнил легоньким ветерком.

— Это твоё, — Услада похлопала по верхней полке этажерки рядом с зеркалом, — , а вот полотенце, — она повесила то самое жёлто-огромное полотенце на крючок над которым написано вычурными буквами «Пол».

Я обратила на это внимание и усмехнулась. Услада смутилась и начала оправдываться и извиняться. Валд старался, но появились «более приоритетные задачи», но он обещал закончить.

Услада очень торопливо всё показывала. «Вот душ». «Так горячая вода открывается». «Так холодная».

Она чрезмерно жестикулировала. «Тут вот оставишь полотенце сушиться». «Вот тапочки».

Начала доставать из какой-то коробки различные флакончики. «Шампунь». «Мыло». «Зубная щётка».

— Не запирайся пока. Тут есть защёлка, но она в последнее время не надёжно себя ведёт. Лучше не пользоваться ею. Ни кто не войдёт, не переживай. Кстати да, будешь в городе — купи новую.

Она улыбалась постоянно. Её глаза горели восторгом.

Наконец она застыла и улыбнулась ещё шире.

— Ну всё. Я пошла. Ждём тебя внизу.

И откланявшись оставила меня.

Наслаждаться душем наедине с самой собою я не умею. Ванны не было. Выбирать не приходилось. Я разделать и встала под душ лицом к зеркалу. Тяжко вздохнула и включила воду. Отражение мгновенно скрылось, я отвернулась от него и, глядя через раскрытое окно на какие-то далёкие-далёкие холмы, простояла так минут пятнадцать минимум.

Не было ни какого желания ни куда торопиться, но домой хотелось. Хотелось в свою ванну. Хотелось к Настёне. Хотелось, чего уж скрывать, поработать на работе работу.

Так что пришлось взять себя в руки и ускориться.

Мыло какое-то сухое. Шампунь ужасно смывается и оставляет серебряный блеск на моём ярко-зелёном пушке на ушах. И зубная щётка была отвратительно-коричневого цвета в белый горошек.

И вода сама по себе очень странная. Она не такая прозрачная, как я привыкла. Она слегка мутно-голубая. Если набрать воду в ладошку — не заметно. А вот в стакане — уже видно.

Окончив, я удовлетворительно осмотрела себя в зеркале. Вздохнула и решив уже не тратить время на макияж, помчалась в низ.

— Не быстро ты — заметила Влада.

— Всё хорошо? — поинтересовалась Услада.

— Присаживайся — сказа Лада, указывая на стул.

Я молча села и принялась есть. Оказывается я так голодна. Словно не ела целую вечность.

На против меня сидел Валд. Он положил передо мною мой телефон.

— Я зарядил его.

Я поперхнулась и закашлялась. Жадно схватила это чудо техники и стала судорожно нажимать на кнопки.

— Тут не ловит ни чего городского. Не старайся.

— Мне срочно…

— Полина, присядь, поешь, — усмиряюще плавно проговорила Лада — вы совсем скоро отправитесь в город. Минут двадцать пути в сторону города — и уже можно будет позвонить.

Очередная порция досады меня добила окончательно. Я в печали упала за стол. И медленно продолжила доедать нечто внешне отвратительное но вкусное.

Влада начала рассказывать о том, что мы втроём (я, она и Валд) отправимся в город. Говорила она деловито, со знанием дела. Ощущалось, что она готовилась к этому монологу. Будто пол дня репетировала перед зеркалом.

Я изредка как-то подавлено реагировала на её слова. Что-то мычала в ответ. А сама думала «Оставьте меня уже в покое».

«В городе уже вторник».

— Угу.

«О нас ни кому ни чего нельзя говорить».

— Да.

«Будешь говорить, что перебрала с алкоголем…».

— Конечно.

«Вызвала такси, ты перепутала адрес, поэтому увезли тебя в столицу…». — Конечно.

«Телефон сел, а номера ты не помнишь».

— Обязательно.

Как мало дитя я зачёрпывала эту дрянь ложкой, приподнимала её, переворачивала и смотрела, как жижа понемногу выливалась обратно в тарелку.

— Полина, это всё очень серьёзно! — Влада с гневом резко выкрикнула.

Лада в ответ стукнула ладонью по столу и грозно посмотрела на неё, встала и тихо сказала: «Оставьте нас».

Всё тут же тихонько покинули зал. Лада подсела ближе и обняла меня. Я сперва хотела что-то буркнуть и оттолкнуть её. Может даже сказать что-нибудь браное и не приятное. Но вместо этого слёзы проступили из глаз, я отодвинула тарелку. Сложила на её месте руки, уткнулась в них лбом и тихо заскулила.

— Полинонька, — начала Лада, — не переживай. Обстоятельства сейчас складываются очень хорошо. На первый взгляд. Сейчас пойдёшь, накрасишься, симпатично-симпатично. Отправишься домой, зайдёшь на работу. Там все ищут тебя, волнуются, тебя там любят и ждут. С Анастасией пообщаешься.

Она так ласково гладила меня по волосам.

— А знаешь как волнуется Клавдия? Она там всю душу уже из Валерия Степановича вытрясла. И к ней надо будет наведаться, успокоить.

Я хихикнула. Она нагло прижалась своей щекой к моей. Но это было даже приятно.

— Друган Сергей уже извёлся весь…

— Нет у меня ни какого другана такого…

— Это фамилия такая, Сергей Друган, — в охране клиники работает, где Клавдия обитает.

— А…— многозначительно произнесла я — этого не жалко.

— Савелий Георгиевич знаешь как волнуется? А Валентин Александрович…

— Не знаю такого.

— Начальник твой.

— Савелия Георгиевича-то знаю. А кто Валентин этот кто-тович — не знаю такого.

— Это начальник твой. А Савелий Георгиевич — его начальник.

— Серьёзно? Вот и ещё один повод поскорее добраться до работы. Познакомиться с начальником.

— Вы сейчас отправитесь в путь. Валд и Влада проводят тебя. Выход в город сейчас похоже, что ни кто не стережёт. Но это не повод расслабляться. Если мы ни кого там не замечаем, — это ещё не значит, что ни кого на самом деле нет. Так что будьте на чеку. Постарайся все свои дела уладить. Ты нам тут очень нужна.

Расположила она меня. Уговорила. Мне это очень всё не нравилось. Но у меня была неделя в запасе.

Во-первых, это казалось вечностью.

А во-вторых, за эту неделю можно было и передумать, а то и придумать что-нибудь получше.

Троица ждала от меня, что я за неделю со всеми попрощаюсь и перееду в Рампарт жить в «Три сестры».

Увольнение меня не пугало. Я на хорошем счету. Да и планировала я увольняться так, чтоб если что — вернуться чтоб можно было.

Точнее нет. Даже не так. Я не собиралась увольняться.

Меня немного чем-то привлекала эта затея с переездом в «Три сестры». Что-то новое, что-то свежее. Какие-то незнакомые ощущения. Второе дыхание.

Но, в тоже время, было недоверие к этим новым знакомым. Что-то они какие-то мутные. Что-то не договаривают. Таят. Какие-то у них тайны.

И от меня ждут свершений.

Я словно и сама того не замечая, каким-то непонятным образом но поддалась на уговоры Лады. С некоторыми отступлениями, с нюансами. Но всё-же. Я решила взять отпуск. Это было не просто. Сейчас как-раз разгар. Все разъезжаются. И урвать внеочередных пару недель — задача со звёздочкой, как любил говорить Савелий Георгиевич. Но решила во всю пустить своё обаяние и авторитет, мою «незаменимую незаменимость».

Желания переезжать на совсем не понятно куда, — конечно желания нет. Но попробовать, поэкспериментировать, что-то изменить в своей жизни хотелось. Было страшновато. Сомнения окутывали.

Но окутывать начали сомнения немного позднее. А тогда, ещё в Рампарте, просто хотелось бежать. Я откланялась торопливо. Наобещала «с три короба», лишь бы уже отстали. И с мыслями наподобие «ну а почему бы и нет», «можно и попробовать» и «в целом не плохо тут» побрела в сторону города.

Шли вчетвером: я, Валд, Услада и Лада.

Некоторое время с нами прошлась и Влада. Но совсем скоро она с Валдом немного отстали. Тихо пошушукались-поворковали. Мы же, тактично оставили их, и не сбавляя темпа шагали далее. Я регуляро оглядывлась. И впечатление у меня слоилось не лучшее. Выгляело словно они расстаются навсегда. Холодок пробежался.

— Так и есть, — проницательно заметила Лада, — каждый раз может стать последним. Всё серьёзно. Мы не в игры играем, не шутки шутим.

Влада обнимала Валда, он её. Слёзы наворачивались на её глазах. Валд ужа раа три пытался продолжить путь. Но его не отпускала, одёргивала, вновь и вновь обнимала и зацеловывала Влада.

— Каждый раз так, — продолжала Лада, — не помню ни одного раза, чтоб Валд спокойно ушёл.

«Любовь», подумала я.

— Любовь, — как-то грубо и даже немного похабно произнесла Лада.

— А почему с нами не пошла Влада?

— Ну во-первых, кто-то всегда должен оставаться. По самым разным причинам, например, чтобы нам не погибнуть всем, чтобы хоть кто-то остался.

Вновь холодок дало себе знать.

— Во-вторых, им с Валдом вместе на такие серьёзные мероприятия опасно вместе выдвигаться. Они не собраны, друг на друга отвлекаются. Рисковано это.

— И стоит оно того?

— Смотря для чего ты живёшь.

— Я? Я просто живу. Что, раз обязанабыть какая-то цель?

— Конечно, — с каким-то непонятным укором произнесла Лада.

— Я вот иногда задумываюсь над тем, «почему» я живу. Но вот «зачем»?

— Если ты не живёшь для чего-то, то умрёшь не за что.

Услада постоянно то отставала, то торопливо нагоняла нас. Взяла какую-то палку и на протяжении всего пути «сражалась» с травой, росшей вдоль дороги. Что-то похожее на опорук, только очень высокий, порою даже выше меня. Отец мне рассказывал, что такой вообще бывает, но я не встречала сама, да и ему особо не верила. Изредка у Услады развязывались шнурки в её сникерсах, от чего она отставала совсем сильно и догоняла нас запыхавшаяся, но довольная собою. Регулярно посматривала на меня заискивающе, и ярко улыбалась.

Лада шагала стремительно, уверенно. Но в то же время очень женственно, статно, элегантно. Она изредка поглядывала на меня, её кончики губ немного улыбались, но скорее в ухмылке, нежели в приподнятом настроении.

Валд наобнимался наверное на пол года вперёд и нагнал нас довольно оперативно. Шёл с явно приподнятом настроением, его глаза загадочно сияли, а походка чем-то неявно напоминала танец.

Дорога быстро закончилась. Хорошая дорога только вокруг кафе. Только на перекрёстке. Уже в трёх минутах неторопливой хотьбы добротного асфальта не осталось вовсе, а ещё через пару минут мы шли по кое-как уложенной брусчатке. Мы нагло двигались по проезжей части. Хотя, справедливости ради стоит отметить, тротуар на протяжении всего пути был покрыт качественным угольно-чёрным мягким асфальтом. Я иногда переходила на него, но вскоре какая-то немыслимая сила заставляла меня вернуться поближе к Ладе и Валду.

Минут за пять до выхода в город Лада резко остановилась и подняла руку в верх. Молча. Неожиданно. Очень странно.

— Милая.

— Сейчас, — ответила ей Услада.

Услада накрыла рукой глаза и тоже застыла.

Мы с Валдом смотрели на них молча и тоже старались не шевелиться. Я пыталась у него спросить что это вообще такое. Но он грозо на меня посмотрел и жестом дал понять, что надо помолчать.

Спустя пару минут этого немого представления, Лада оттаяла и произнесла какое-то вялое «показалось».

Услада продержалась немого дольше.

— Очень странно, — неуверенно проговорила она, приходя в себя.

— Чисто? — спросила Лада.

— Похоже на то.

— Куда-же они подевались? — неожиданно вставил Валд.

Я посмотрела на него с недоумением. Я только начала в нём ощущать родную нормальную душу. А тут он вдруг заговорил с ними на непонятную тему.

Услада стремительно подбежала ко мне, широко заулыбаасьи бросилась на шею.

— Удачи, сестрёнка, — шёпотом проговорила она мне на ухо, чмокнула в щёку и взъероила всю мою причёску между ушей.

Услада не пошла дальше с нами. Она осталась у входа в город.

«Она ещё совсем молода и не опытна, слишком не осмотрительна», говорил Валд.

«Вспыльчива и импульсивна», говорила Лада

«Она мила, жизнерадостна и до крайности искренняя», думала я.

А она плакала. Неслышно, где-то глубоко внутри, но она рыдала. Этого не было видно, но это ощущалось. И лишь одна маленькая слезинка проступила на её щеке, и она коснулась моего сердца.

Светофор. Очередной пережиток великого прошлого. Оставшийся в ходу лишь по вине нашей собственной бестолковости. Раньше он регулировал порядок проезда автомобилями перекрёстков. Теперь он нужен только нам. Современные автомобили и без этих бездушных светильников способны понять получше любого из нас, когда, где и как общественно безопасно им ехать.

Зелёный.

Я всплакнула. Шмыгнула. Кулаком проелозила по лицу. И мы решительно отправились дальше.

4.3 Брат

В далёких (относительно конечно) пятидесятых годах (точно не помню когда, но в около кризисные времена), я помню, как брат ездил в Сахелат.

Кстати, если верить пропаганде, да и не только пропаганде, но и в целом окружающим, то какие-то грандиозные экономические кризисы были чуть ли не каждые десять лет, а то и чаще.

Не знаю по какой причине, но это прошло как-то мимо меня. Понятное дело, в сороковые-пятидесятые это было заслугой моих родителей, бабушек и дедушек. Но вот в начале шестидесятых, был говорят кризис, и в конце шестидесятых, — но я не заметила. Может я не внимательна. А может не особо требовательна. Ну а быть может мне просто везёт с работой, от того и на финансовое положение не жалуюсь.

Так вот, в какой-то великий кризис, не от хорошей жизни, а в поисках лучшей, понятное дело, брат отправился в Сахелат. К этому времени там уже всё успокоилось и оправилось от войны за объединение, и даже начался экономический подъём, который все кому не лень на перебой называют экономическим чудом.

Война за объединение. Кто бы мог подумать. Не могу припомнить ни одной такой войны другой, чтоб воевали с целью объединиться. Понятное дело, названия войнам дают победители. Если бы победителями оказались другие, то и название было бы какое-нибудь более привычное «Война за независимость», или вовсе «Контртеррористическая операция» или «Война с повстанцами» и тому подобное. Справедливости ради, Сахелат на протяжении многих десятилетий не просто так признавался террористической организацией половиной планеты. Их методы убеждения в важности объединения оставляли желать лучшего.

Но вот прошло много лет, и об этом уже ни кто не вспоминает лишний раз. В целом, может это пропаганда, а может и правда всё так гладко, но создаётся ощущение, что страны Сахеля после объединения в одно государство, действительно улучшили не только своё положение, как экономическое, так и политическое, и, что не мало важно для всей планеты, закончили таки строительство Великой Зелёной Стены. А в пятидесятых, когда весь мир стонал из-за кризиса, Сахелат стал для многих второй родиной, которая приютила и прокормила не малое число страждущих со всех концов планеты.

Среди таких был и мой брат.

Он долгое время обдумывал эту поездку. Вообще он довольно импульсивен и хаотичен в своих решениях. Но поездку в Сахелат обдумывал более полу года. Он так говорил. С виду ни чего не менялось. Просто однажды он сказал, что решил отправиться в Сарх. Из всех более-менее крупных городов Сахелата, этот пострадал в войне меньше остальных и быстрее других оправился от эха боевых действий. Был в то время самым приветливым, безопасным, гостеприимным.

Конечно я была в шоке. Плохо помню, но точно знаю, что на каждом углу в то время рассказывали о ужасах великой войны. Как там стреляют-убивают, взрывают. И вдруг брат говорит мне, что собирается туда отправиться.

К тому времени уже более менее там всё успокоилось. Уже не печатали в газетах былых ужасов в прежних объёмах. Но ещё многие годы, может даже и не одно десятилетие, многие не смирившиеся вели подпольные подрывные работы. И в разных точках нового крупного государства, то тут, то там, гремели взрывы, осуществлялись вылазки диверсионных групп. Но в итоге, сегодня, как мы видим, уже всё более чем тихо и спокойно.

А в то время я прям онемела от таких слов брата.

— Я всё крепко обдумал. Уже почти пол года обдумываю. Даже не думай что-то говорить. Всё решено.

После таких решительных слов, и взгляда, всем своим естеством внушающего нахальную уверенность, не возникает и мысли как-либо отговаривать. Понимаешь всю ничтожность возможных аргументов, против его непробиваемой стены хамской самоуверенности.

Мы жили тогда в небольшом доме по улице Шлакобетонной. Это такое удивительное расположение. Очень удобное. Это самый юг города. Окраина. Но «политически» это было сердцем города. Удивительно комфортная транспортная доступность всего. А ещё это невероятно зелёная часть города с обилием парков и скверов. И развитый частный сектор, в котором я и провела всё своё детство. С тех пор обожаю милые частные домики. И всё мечтаю купить и переехать в свой какой-нибудь крохотный, но личный домик.

Брат уехал, когда мне было около пятнадцати лет. По-началу мы довольно часто созванивались. Пару раз в неделю, а то и чаще. Со временем у меня появились заботы поважнее, да и у него тоже. Стали отвыкать друг от друга, чего-то связывающего становилось всё меньше и меньше.

Хотя, на самом-то деле, чего-то общего, кроме родителей у нас толком ни когда ни чего и не было.

Так вот со временем звонки друг другу стали, еженедельными, затем ещё реже, и ещё. В последнее время мы звоним друг другу раза три в год: поздравить с днём рождения, с новым годом и может один раз зимой, так просто, чтоб не забывать голос наверное.

Когда родителей не стало, брат вернулся. Года три пожил в отцовском доме, продал его и уехал обратно. У него там в Салехе толи жена, толи любовница. Кажется и дети какие-то есть. Может даже много.

Мать всегда его отчитывала за его неразборчивые связи, за злоупотребление дамским вниманием, за несерьёзность его отношений. А он постоянно отмахивался и говорил, что это она слишком серьёзна, слишком строка и всё в таком роде.

Вообще он уже старый пердун, можно было бы и остепениться. Но такое ощущение, что его остановить уже не возможно.

Его всегда отличала любовь к женскому полу, к бессмысленному философствованию, самолюбованию и халяве. Невыносимый парень. Смертельное сочетание. Как только это его ещё не погубило? Не понятно.