Такое бывает вообще, что происходит некое значительное событие, а некто сильный слишком жаждит иного исхода. Лада говорит, что это порождает раздвоение мира. Поначалу второй мир населяется только автором. Он соответствует его представлениям и желаниям. Он творится его фантазией, его жаждой, его чаяниями.
Если автор сильный, он способен увлечь за собою. Тогда новый мир развивается, растёт, совершенствуется, отдаляется, становится самостоятельным.
Но бывает и так, что мир застывает, что лишается всякого населяющего его. Тогда он становится тенью своего «мира-источника», «мира-родителя». Он — пустыня.
Было время, что и Город и Иллиадада, и Эннеанада и Перектрёсток тоже, — это всё был один мир. И у каждого из этих миров есть своя тень, и не одна. Это было слишком давно, так давно, будто никогда.
Лада и Валд, и скорее всего кто-то ещё, могут самостоятельно перемещаться в эту тень и обратно. И они способны помочь пройти другим и туда и обратно.
Такие миры существуют параллельно. Но один развивается, а другой разрушается. В тени Города почти нет зданий. А те, что есть — заброшены, разрушены. Новым появляться не суждено. Нет ни строителей, ни архитекторов, никого.
На месте здания конторы, в которой я работаю, в тени находится фундамент и разрушенные стены первого этажа некоего древнего замка. Когда-то здесь располагалась таможня. Ныне центр города, далеко от границ государства, но всё ещё по-соседству с иными мирами. Было время — это была неприступная крепость. Оберегающая покой тихого, мирного населения небольшой страны.
Теперь-же здесь в тени, — лишь пустота. Маловероятно, что кто-то будет здесь жить. Даже воздух в этом мире отравлен одиночеством и обречён на погибель. Как только исчезнет последний, кто знает о его существовании, этот мир перестанет существовать. Но ему повезло. если и произойдёт это, — то случится не скоро. Очень не скоро.
Мы прошли от развалин старой таможни до козырька какого-то древнего колодца. Он почти сравнялся с землёй. Рядом валялось проржавевшее ведро, пристёгнутое внушительной цепью. Я заглянула в колодец. Маловероятно, что там есть вода.
Постоянный сухой обжигающий ветер, монотонно перемещающий в здешнем воздухе мельчайшую пыль, уверял, что этот мир уже давно опустынен и влагу искать напрасно.
Лада накрывает руками лицо. Опускает голову. Её волосы начинают плавно двигаться, словно они под водой. Проходит некоторое время. Она расставляет руки в разные стороны, и все хватаются за них.
— Скорее-скорее, Поле, — торопит меня Услада.
Лада резко задирает голову. Видно, как носом пошла кровь. Совсем немного, но всёже.
Мы будто смотрим её по телевизору, и пошли помехи. Она то мигает, то шумит, то негативит. Появляются какие-то артефакты.
— Идём — говорит Лада, и все начинают с опаской медленно двигаться, а Лада начинает считать.
— Три.
— Два.
— Раз.
Мы к этому времени сделали меньше семи неохотных шагов.
Послышались звуки. Кто-то что-то говорил невнятное. Шум транспорта. Где-то что-то упало, разбилось.
Мы шли как-бы по безжизненной пустыне. Она стала погружаться некую муть. Я смотрела на мир как-бы через грязное запотевшее стекло. Ни чего не видно, но силуэты угадываются.
— Ступаем.
Меня кто-то одёрнул. Все замерли. Влад тихо на ухо мне прошептал, чтобы я закрыла глаза и постаралась отвлечься от всего, погрузиться внутрь себя.
— Выходим.
Я мигом осмотрелась. С грязного запотевшего стекла начала испаряться влага. Силуэты начинали угадываться всё активнее. Они становились всё чётче и резче. Звуки всё понятнее и знакомее.
Параллакс.
Головная боль.
Я прикрыла глаза.
Лёгкое головокружение.
— Ещё немного.
Освещение посветлело, сменилось с кофейного на более оранжевый. Теплота возникла где-то в животе и оперативно разлилась по всему телу.
— Зай, зая!
Кто-то щёлкает пальцами у меня перед глазами.
— Поленька.
— Всё хорошо, мы справимся, ступайте.
— Я врач, спасибо, она в порядке.
— Давай, дорогая, вставай.
Я лежу на тротуаре у остановки аэромвая «Призмовая». Немногочисленные прохожие останавливаются и с интересом смотрят на меня, некоторые что-то говорят, кто-то охает и ахает. Валд активно всех просит удалиться. Говорит, что они лекари и могут мне помочь, что всё хорошо, всё под контролем.
Резкая головная боль пронизывает до души.
— Нам бы поторопиться — послышался глос Валда.
— Всё хорошо. Очень неплохо для первого раза. Возвращаться намного труднее. Это нормально. — Лада обнимала и успокаивала, как могла.
— Можешь идти?
Я молча покивала. И меня подняли и повели через дорогу.
Все явно были на нервах. Все постоянно осматривались по сторонам. Валд так мотылял головой, что казалось, ещё немного и она у него отвинтится. Услада съела весь маникюр, пока мы поднимались куда-то на лифте.
— Сорок седьмой этаж?
— Кажется семьдесят седьмой.
В какой-то момент Лада сказала коротко:
— Вызывай уже.
Влада накрыла рукой глаза и что-то начала шевелить губами.
Резко одёрнула руку и с ужасом в глосе сказала:
— Он нас уже ждёт, встречает.
Двери лифта открылись, и показался молодой человек. Его белоснежная улыбка источала неописуемую радость. Распростёртые объятия внушали доверие. А глаза были столь глубоки темноты, что влюбляли в себя мгновенно.
— А я вас жду здесь уже с самого утра. Откровенно говоря, вы удивили меня столь поздним визитом. А эта красавица, я так понимаю, и есть Полина, которую ищет весь Город?
Меня проволокли мимо красавчика и внесли в раскрытую дверь квартиры.
— Вот, на диван её, — распорядилась Лада, — а ты сделай поскорее чай.
— Ей бы брависа выпить, — предложила Влада.
— Где бравис? — спросила Лада у хозяина.
Они распоряжались в доме, как в своём.
Лада всеми руководила, гоняла этого красавчика, а тот постоянно что-то мямлил и явно чего-то опасался.
Мне было плохо, хотя и довольно быстро приходила в себя, слабость никак не хотела отпускать. Уже не болела голова, не кружилась, не тошнило. Но встать не было сил. Даже глаза открывать не хотелось.
— Приводил кого-то!
— Божеупаси, Лада, как можно, — с дрожью в голосе отвечал незнакомец.
— Не лги мне! — резко и с яростью перебила его властным голосом Лада.
Парень замялся и какбы невзначай что-то начал припоминать.
— Была тут одна как-то, раза два заглядывала. Не долго. Чай попили. Она, кстати рассказывала, что Полину вот ищут. Я ей толком ни чего не рассказывал. Равно как и она мне. Ни чего.
— А в мозг твой, блин, накриолиненный, не вкрались никакие сомнения в связи с этим? С чего это вдруг у тебя интересуются Полиною? Кто это был? Почему сразу не сообщил?
— Ну, во-первых, мы к этому времени уже условились вот сегодня встретиться. А во-вторых, я ж говорю, ни чего особенного. Она представилась Василисой Ивановной.
— Василина она, Василина Ивановна, — еле найдя в себе силы я пролепетала.
— С возвращением, Поленька, как ты? — Услада провела рукою по моим волосам. Очень приятно. Дрожь прокатилась по всему телу.
Я раскрыла глаза. Всё было чётко. Даже непривычно чётко и контрастно. Невероятно светлая, даже белая, кухня-гостинная. Мраморно-белый замшевый диван. Белый, со слегка розоватым отливом, большой круглый стол. И подстать ему элегантные стулья. Лёгкой паутинкой на столе лежит полупрозрачная скатерть.
Моя голова лежит на коленях Услады, она приятно пальцами теребит мои волосы, смотрит через глаза прямо в душу и нежно улыбается.
Влада достала чашки, расставляет их на столе. За столом сидит Валд, разливает чай. Лада стоит у большого светлого окна, смотрит то за окно, то на незнакомца, и отчитывает его, что он столь бестолково и неосмотрительно повёл себя.
— Кстати, это Маратик, — Лада представила мне его, — ну а это Полина, как ты уже догадался. Да, бестолочь?
Лада в тот вечер часто закатывала глаза, тяжко вздыхала и трогала указательными пальцами виски.
Валд и Влада тихо пили чай и нежно перешёптывались.
Услада дотянувшись взяла со стола чашку, понюхала её: «С брависом?», Влада кивнула. И она убедительно кивая поднесла её к моим губам. Я хлебнула.
— Ну как?
— Редкостная дрянь.
— Зато мигом приободришься.
На самом деле бравис по вкусу напоминает ничем не примечательный кофе с корицей и долькой лимона. Я такое ни когда не догадалась бы смешать, но с тех пор иногда такое пью. Очень неплохо.
Напиток действительно совсем скоро приободрил и я со всеми сидела за столом, мило улыбалась, пила чай и ела какую-то гадость из холодильника накриолиненого парня.
Когда все доели и допили, и пришли в себя, Лада попросила Маратика поведать о его общении с Василиной. Он постарался. Явно очень переживал. Запинался и заикался. Краснел, регулярно приглаживал свои волосы и поправлял воротничок. С особым энтузиазмом рассказал, как демонстративно вылил чай на пол и всё прибрал.
Лада на этом моменте демонстративно положила ладонь себе на лицо, проглядывая на него одним правым глазом между средним и безымянным пальцами левой руки.
— Ты знаком с Настей? — Когда он закончил я неудержалась и спросила.
— Нет, мы не знакомы.
— Но ты сказал…
— Ну она меня врасплох застала своими вопросами, да и вообще свои появлением. А я больше ни о ком из твоих друзей ни чего не слышал даже. Вот и сказал. Это так сказать, для отводу глаз.
— Глаз этот тебе надо выколоть, а то строить их наловчился, а думать видимо так никогда и не научишься, — Лада выражений не выбирала.
— Дайте я хоть позвоню Насте?
Все притихли и стали ждать реакции Лады.
— А давайте, действительно, позвоним Насте, — сказала Лада и ехидно улыбнулась, — Маратик, звонить для начала будешь ты. Когда убедимся, что всё в порядке, — передашь трубку Полине. Легенда тупая, как ты сам: к тебе приходила некая Василина, рассказала, что Полину не могут найти, и вот ты звонишь Насте узнать, может она знает, где искать Поленьку.
— А как ей звонить? Я не знаю её номер.
— Я знаю, — я взяла салфетку и написала быстренько её номер простым карандашом.
— А ты, — Лада ткнула в Усладу, — готовься, будешь караулить.
— Я догадалась, — ответила она.
Спустя считаные мгновения все затихли. Маратик набрал номер и положил телефон на середину стола. Прозвучало гудков пять. Я не такая терпеливая. Я бы уже скинула.
Ещё пара гудков.
Я каждым гудком я нервничала всё больше и больше.
Влада мне протянула чашку, «попей, это с брависом». Я выпила залпом.
— Слушаю, — голос Настин был норочито деловой.
Все переглянулись. Лада знаками торопила Маратика. Тот не на шутку растерялся.
— Зд-здравствуйте, вуйте.
— Да, здравствуйте, говорите.
Лада начала подсказывать шёпотом: «Меня зовут Маратик, я по поводу Полины Николаевны Ростовой».
— Зд-здравствуй-вуй-те, меня зов-в-вут Мар-маратик.
Он покрастнел как рак. С его лба стекал пот ручьями. А воротничок не давал ему покоя.
— Так, очень интересно, и что-же вы, Маратик, хотели?
— Я п-по-по-поводу По-по-по…
— Да-да, вы по поводу по-какому?
Все по очереди явно расслабились. Были слышны сильные облегчённые выдохи. Лада повеселела. Глаза Влады засияли былым блеском. Влад сложил кулак, выставил большой палец вверх и продемонстрировал его мне. Я пока недоумевала.
— По-по-полины Ник-к-кола…
— А? Поле? Что? Говори. Говори же скорее.
Маратик начала на всех вопросительно смотреть.
Я разделяла его недоумение.
— Ты что-то знаешь? Кто ты? Откуда ты? Эй? Куда ты пропал?
Я дёрнулась к телефону. Но меня одёрнула Влада и прошептала на ухо: «Ждём Усладу».
Услада сидела на стуле с запрокинутой гловой и ладонью на глазах. Все взгляды устремились на неё.
— Настя беги, быстро, наверх!
Лицо Услады изображало ужас.
— Беги, зай, слышишь, это я, Полина, зай, слушай их, и беги!
Услада продолжала внушать ужас и недоумение:
— Беги на крышу. К тебе уже идут. Они пока у лифта внизу. Прячься.
— Кто? Почему? Зачем им я. Поле, ты там? Ты где?
Лада взяла трубку:
— Рядом с лифтом есть лестница наверх, тебе надо по ней поднятьс на два этажа наверх. Там переход в соседний корпус. Тебе туда. Там спускаешься по лестнице. Слышишь? — Лада спросила внушительно строго, — именно по лестнице спускаешься на второй этаж. И ждёшь там Полину. Если через час нас не будет там, рекомендую не возвращаясь домой отправиться сразу в Столицу. Это вопрос вашей жизни.
Она повесила трубку.
— Надеюсь она всерьёз это всё восприняла. Собираемся?
Все переглянулись. Поникли.
Мы торопились, как могли. Лада «включила» скрытность. Когда были на первом этаже, она резко остановилась и призвала всех взяться за руки. Валд недоверчиво поинтересовался, уверена ли она. И это поселило в моём сердце зерно сомнения, впрочем и я взялась правой рукою за Владу.
И тут же начала ощущать, как плавно погружаюсь в пол. Гранитные плиты под ногами, будто желе, будто это болото. Пару мгновений, и я уже по колено, ещё немного и по пояс, и вот уже провалилась под первый этаж по шею.
— Идём, идём, стараемся — Лада старалась подгонять, — тяжко, но останавливаться нельзя.
Но это сложнее, чем бежать под водой.
В одно мгновение стало темно. Влада растолкала меня:
— Не спать! — Где мы? — Не знаю, как это называется, но мы скоро просто окажемся там, где надо. Лада всё сделает.
Ничего не видно, очень страшно. Очень холодно, аж сводит дыхание и постоянно хочется кашлять, но не получается.
Спасает только ощущение руки Влады.
— Мы рядом,— послышался голос Лады какбы сразу ото всюду,— ещё немного, дорогие мои.
И вдруг пронзительная тишина.
И я уже не чувствую знакомой руки. Ни чего. Темно, холодно, тихо и одиноко. Страшно.
Кто-то похлопал меня по плечу.
— Ну что? Как вам? Да, всё заросло, придётся потрудиться, конечно. Ну…— какая-то женщина с трёхэтажным подбородком и огромной висячей родинкой под левым глазом ждала от меня реакции. — Да, конечно,— зачем-то я сказала, не понимая, безусловно, на что соглашаюсь.
Однако тут же, опомнившись, поспешила тактично откатиться и увильнуть и добавила абстрактное и многообещающее «Только вот…»
— Двести тысяч, понимаю, работы много, да, двести тысяч,— это максимум, что могу скинуть,— и она расплылась в отвратительной улыбке и протянула мне руку.
— Эммм,— протянула я.
— Поздравляю.
Она исчезла.
Причём, исчезла она в прямом смысле слова. Я оглянулась по сторонам. И вот её уже нет. А в руке связка ключей.
Большое внушительного веса блестящее желтоватое с рыжеватым отливом цвета с семью ключами и кожаной биркой. На светлом кожаном лоскутке было что-то написано, символы не знаковые, но я прищурилась, чтобы разглядеть их причудливые очертания, да и свет был сумеречный, и эти непонятные знаки начали преображаться и сложились во вполне удобочитаемое:
Милый дом Извилистый тупичок 9
Я стояла у ворот с калиткой. Перепробовав несколько ключей я нашла тот, который смог отпереть замок. Там, за калиткой, проходила узенькая дорога, скудно освещавшаяся звёздным небом и тусклым фонарём надо мною.
«А я, получается, во дворе. И здесь где-то, видимо, Милый дом».
От ворот тянулась жиденькая тропинка, по обе стороны от которой росла трава. Высокая. Очень. Мне по плечи, и порою и выше.
Я брела по ней и вскоре из темноты показалась крыша дома. Огонёк еле символически обозначал входную дверь на крыльце.
Массивная такая дверь, внушающая уверенность. Чёрная-чёрная, словно пропитана самою тьмою.
Её отворяет самый большой ключ, размером почти с ладонь.