Дом шикарен. Дом мечты. Он просто излучает уют. Тьма в окнах немного пугает, но и манит, одновременно.
Отпереть дверь было тяжко. Пришлось навалиться на неё всем весом. Я словно двигала гранитную плиту.
Внутри манящая темень.
Тьма внутри. Звёздное небо снаружи. Невероятная тишина, сквозь которую пробивается шелест травы и листьев на деревьях и кустарниках.
Я достала телефон. Опять почти разряжен. Вновь «нет сети».
Я вздрогнула — из темноты послышалось гулкое тяжолое: «Бомм». Часы отбили раз.
А тем временем где-то в городе…
— Она ушла?
— Похоже на то.
— Когда это произошло? Много времени прошло?
— Влада?
— Ну…— Влада испугано ловила строгий взор Лады,— не знаю,— пожала она плечами— может семь.
— Семь,…
— Ну может пять.
— Пять…Всё равно много. Так…
Лада пристально уставилась на Усладу:
— Есть время?
Та поджала губы и отрицательно покачала головой. Подняла два пальца вверх, словно оружие, указательный и средний, вытянула руку вперёд, как бы прицеливаясь в направлении двери: «А вот и Настенка, и Если задержимся встретим ещё четверых чёков с утюгами».
Лада устало подкатила глаза, ткнула пальцем в сторону только появившейся Насти: «Берите её, и уходим».
Валд не церемонясь скрутил ошарашенную Настю и получив утвердительный ответ на своё немногословное «По-чёрному?», повалил её на землю.
— У нас нет времени бегать и защищаться, а там прикроет нас техника.
— В Иллиададу?
— Есть другие варианты?
— С ней?
Настя связанная билась в истерике, заливаясь тихими слезами.
Лада молча протянула Валду маленькую красную баночку.
«Бомм, Бомм» — тяжело отбили массивные часы, которые добротным шкафом стояли посреди стены напротив камина. Они возвышались до самого потолока, и как колонна упирались в потолок, как в небо.
В доме высокие тёмные потолки, просторные комнаты. Четыре спальни, роскошная ванная, уютная кухня-гостиная. Посреди гостиной находится большой круглый стол, у которого стоит одинокое кресло-качалка, и несколько простых деревянных, довольно неудобных, стульев с изрядно потёртой обивкой. Жёлтый свет от торшера, стоящего между камином, столом и креслом, создаёт особую атмосферу, располагающую ко чтению множества книг библиотеки, располагающейся в огромном книжном шкафе, который занял всю внутреннюю южную стену.
Когда я первый раз вошла в дом, в камине ещё тлели алым цветом угли и издавали редкие потрескивания. Я взяла из топки пару поленьев, бросила их и по-хозяйски пошурудила кочергой.
Мне не привыкать к безмолвному одиночеству. Так проходит примерно вся моя жизнь. Мне по душе эстетика молчания.
Я прошлась по комнатам дома. Было темно и слегка тревожно. Повключав везде, где нашла как, освещение, я вернулась в гостиную. Умастившись у камина в кресле-качалке, укрылась тонким тёмнозелёным пледом, и быстро уснула.
Сквозь сон до меня доносилось грузное басистое «Бомм, Бомм, Бомм».
Валд слегка дотронулся пальцем до содержимого меленькой тоненькой красной баночки, и подошёл к Насте. Та с ужасом попыталась отползти. Но решительный мужчина похозяйски уложил её поудобнее, мёртвой хваткой стиснул между коленями её голову и стал нежно водить рукой по её волосам.
Она перестала упорствовать и биться в истерике, успокоилась, через некоторое время на её лице проступило выражение блаженства, ещё немного и она уснула.
Настенка уснула крепко и нежно. Ей снились прекрасные красочные сны. Она получала истинное удовольствие от этого.
А я сквозь сон чувствовала, что источаю смрад. Но не было сил просыпаться, искать ванну, набирать воду. Да и вообще было опасно в таком обессиленном состоянии погружаться в воду.
— Утром, — подумала я, — всё завтра, всё.
Камин убаюкивающе потрескивал. Трудно представить, зачем в такое тёплое лето разводить камин, но он наполнял дом уютом, а тепло он будто и не источал вовсе. Самую малость.
Я давно не спала с таким упоением, с невероятным удовольствием, жадно.
Утром луч света бил хуком точно в глаз. Я увернулась и продолжила упиваться сном, чувствуя, что осталось немного. Прошло какое-то время, и хук сменился джебом. Я почувствувала, что уже вдоволь наспалась и пора бы уже и вставать. Чувство голода меня подгоняло. А в воздухе витал приятный аромат. Словно на огне томится арбитурам. Я с неописуемым удовольствием вдыхала полной грудью тонкие нотки, пропитывающие весь дом и переживала, какбы не захлебнуться слюной.
— М-м-м-м…, в вишнёвом соусе со сливками,— я аж прикрыла от удовольствия глаза.
Отец всегда готовил арбитурат непременно в сливках и с вишнёвым соусом. Ещё он всегда добавлял стружку болотного аира и калган. Никогда не понимала зачем. Влада, когда готовила буров, тоже любила добавить аир.
Я уселась в кресле, посмотрела в камин. Совсем потух и остыл. Все окна были плотно занавешены, но из пары щелей пробивались тонкие голубоватые лучи.
Кто-то хлопнул пару раз в ладоши. Шторы быстро и шумно скрутились и гостинная захлебнулась светом. Сквозь шум штор, сквозь лавину света, сквозь моё недоумение я чувствовала чьё-то радостное, какбы шаловливое бегство.
Я понемногу убирала руки с глаз, резь прошла. И вот я вижу, действительно, стоит на печи жаровня с ароматным изжелта-белым блюдом,…м-м-м…сочные ровные мягкие кусочки арбитурата манили и соблазняюще оседали невероятным вкусом на языке.
— Кто здесь?— я огляделась.
Никто не отозвался.
Я отхлебнула немного манящего соуса. Откусила кусочек мяса. И отправилась на обход дома.
Весь дом наливался прохладным изумрудным светом. Он словно сдавливал дом, обвалакивал всё его содержимое, как плед. Очень ярко и глаза очень долго привыкали к нему. Я прошлась по всем комнатам и повыключала везде освещение.
Посреди ванной комнаты, в самом её центре стояла круглая бела купель на четырёх чёрных вычурных ножках. Два массивных крана свисали над нею. Я покрутила краны и полилась вода. Из одного кипяток, из другого невероятно ледяная, почти густая. Я убавила холодную, дождалась когда купель наполнится. Над нею поднимался пар и туманом опадал на пол.
Я стала у огромного зеркала во всю стену.
Странно. На мне была моя любимая старая, уже потрёпаная пижама. Я уже не помню точно, но давно уже не могла её найти. И вот я в ней?
Ушки непривычно тревожно возвышались над волосами. Будто они к чему-то прислушиваются. Двигаются со стороны в сторону, пытаясь ухватиться за еле слышные звуки. Но они сами. Не я. Я такого не ощущала. Тревога раскатилась по телу. Я скинула пижаму. Расплела косу. Погрузилась в жаркую густую воду.
Какже давно я мечтала об этом.
Я вспоминала барышню, которая дала мне связку ключей. Хм-м-м…
— А где-же ключи? Куда я их дела?
Из гостинной донеслось, как часы начали отбивать время. Я посмотрела на часы на руке. «07:67». Хм-м-м. Отстают.
Часы отбили девять.
«Бомм. Бомм. Бомм. Бомм. Бомм. Бомм. Бомм. Бомм. Бомм»
Лада властно смотрела на Настю:
— Дорогая, мы тебя все очень нежно любим и ценим. Мы Полинины друзья. Она в опасности. И мы все вместе, вместе с тобою, будем её вызволять.
Лада посмотрела внимательно на Настю.
— Угу?
Настя тихо и спокойно, немного поскуливая промычала в утвердительное «Му-му».
— Освобождай её.
Валд осторожено вынул кляп. Настя нервно улыбалась и, вопреки всеобщему мнению, молчала.
Влада начала развязывать её путы на ногах, затем и на руках.
— Дайте попить, пить хочу.
Услада принесла металическую кружку воды.
Настя жадно напилась и произнесла долгожданное вменяемое и спокойное:
— Может сначала познакомимся?
Часы отбили десять.
Я варюсь в до краёв наполненной купели.
Я чувствую непонятную тревогу.
Мои ушки нервно мельтешат из стороны в сторону.
Но я прикладывю все усилия, чтобы дать себе шанс успокоиться и передохнуть.
А где-то на краю высокой стальной скалы стоит серая неприглядная избёнка, всем своим видом напоминающая поржавевшую консервную банку. В ней Лада ходит туда-сюда перед Настёной и рассказывает о том, во что трудно поверить.
Изредка в монолог вмешиваются Услада и Влада. И даже Валд пару реплик вставил.
Настя всё внимательно слушала и тоже иногда отвечала что-то вроде: «Да-да, она что-то о Клавдии говорила, помню».
Там были ещё двое: красавчик-Маратик и местный Иллиададец с непроизносимым именем, которого все называли просто Энлиль, потому как, как выражалась Влада, «Он быстр, как ветер».