Это было в пятницу. В субботу можно было не торопиться ни куда. И я смело переставляла будильники. Проснувшись от очередного трезвона, я нащупала под подушкой телефон, начала лихорадочно нажимать на нём всевозможные кнопки. Но тот продолжал издеваться надо мною и всеми своими звуками проникал в мозг. Не помню когда я вернулась домой, но решительно была настроена поспать ещё хотя-бы пару часов. Вынула из-под подушки телефон, который наконец-таки заткнулся, поглядела на него, а там написано: «Начальник Георгиевич».
«Не будильник», подумала я.
— Доброе утро?— вопросительно я ответила в трубку.
— Доброе-доброе, но далеко не утро, уже два дня, мы тут уже устали ждать тебя. Заболела что ли?
— Ну бли-и-ин,— я протянула в ответ,— да а можно я заболела?
— Ну раз такое дело, то оно то конечно можно,— явно неуверенно говорил Савелий Георгиевич,— ты там или врача вызывай, или готовься многословную объяснительную писать.
— Сегодня-же суббота?
— Точно, суббота, но не обычная суббота, а рабочая. Тебе там совсем плохо видимо,— вчера же весь день обсуждали, как будем работать сегодня.
— Точно, припоминаю, да, я вызову врача.
Мы ещё мило поговорили о какой-то ерунде и попрощались.
Савелий Георгиевич — удивительный начальник. Он с одной стороны человек строгий, грозный, уверенный в себе, а с другой стороны, чуть-что, он просто душка, сопереживание — его второе имя.
Точно, из-за какого-то праздника какие-то будни поменяли с какими-то выходными. Ужас, путают непонятно для чего всех. Вот и я в очередной раз забыла, что сегодня рабочий выходной. Но, справедливости ради, стоит заметить, что и чувствовала себя очень странно. Может и болезнь такая есть какая-нибудь. Чем чёрт не шутит.
Однако врача я так и не вызвала. Если откровенно — просто забыла. Так что потом, в понедельник, мне пришлось много извиняться, писать объяснительные и проходить через кучу кругов бюрократического ада. Но это потом. А тогда, в ту субботу, я лежала на кровати с удивительно пустой головой. Она не мучила меня ни одной мыслью. Я поговорила с Савелием Георгиевичем и словно отключилась. Всё вылетело из моей головы. Совсем всё.
Спустя не продолжительное время я всё-же пришла в себя. Окинула взором спальню в попытках догадаться (потому как вспомнить не удалось), где же может быть моя одежда. Не найдя ни чего подходящего я так, в костюме Евы, отправилась в ванную комнату. Ощущая себя не самым свежим цветочком я решила, что следует мне покиснуть хотя бы пол часика в ванне.
Ванна наполнена горячей водой. Вся комната в пару, а я словно ёжик в тумане. Ещё не проснувшись как следует, я там лёжа в приятной горячей воде пару раз словно проваливалась в сон. И вот в очередном провале, предо мною встал образ женщины.
Женщина с завораживающим пронзительным взглядом, и удивительной улыбкой. Угольно-чёрные брови и красные-красные губы. Слегка исподлобья смотрит на меня. И источает какую-то снисходительную угрозу. Между нами толстая-толстая стена с совсем небольшим дверным проёмом. Неприступная стена, надёжная дверь. Я смотрю пристально на неё, она на меня. Она в белых облегающих брюках, в коротком серо-коричневом пиджачке, под которым белая блуза. Брюки и блузка такие белые — будто из рекламы стирального порошка, они будто светятся. Аккуратные удивительно лазурные волосы слегка выглядывают из-под кепи. Мы прощаемся. И дверь захлопывается. Сама. Точно сама — я её не трогала, и отчётливо видела, что и она не трогала её. Дверь закрывается, а она смотрит на меня, улыбается. И такое впечатление, что она там осталась смотреть на меня сквозь закрытую дверь. Осталась улыбаться. Всё так же снисходительно угрожающе. Может там кто-то был ещё? И именно с такой мыслью я пришла в себя.
Ванна полна воды. Всё в пару. Душно. Я встала, открыла дверь из ванны. Стало заметно легче. Вдохнула ещё прохладного воздуха коридора. Хорошо. Вообще всё хорошо. Я отправилась в кухню позавтракать. Завтрак — это хорошо. Даже не смотря на то, что…
С мыслью о том, что «завтрак — это хорошо», я невольно решила сосчитать, как давно я ела. Посмотрела на часы, которые висят в кухне под потолком, над дверью на балкон. И меня словно током пронзила мысль, что та женщина, которая пришла ко мне в мысли, в сон, в кошмар, в ванной комнате, она реальная. И только сейчас я начала словно через грязное стекло, как-бы гадая, пробираться через невнятные воспоминания.
— Влада, её зовут Влада! — вспомнила я вслух с такой радостью, будто закончила отгадывать кроссворд и теперь могу выиграть миллион.
Я быстренько нашла какой-то огрызок бумажки, вспомнила, что ещё неделю назад видела за кухонным диваном карандаш. Отодвинула от дивана стол, упёрлась ногами в стену, стала понемногу отодвигать диван от стены — тяжёлый очень.
И опять. Словно молния ударила и прошлась через меня. Я будто аналоговый телевизор в поисках нужной волны. Или радио. Была поймана одна волна, а потом лёгким движением руки, вместо одной реальности сначала появился белый шум, а потом другая волна.
Я толкаю тяжёлую дверь, упираюсь ногами в бетон. Обоими ногами, налегаю на дверь всем весом. Смотрю на Владу — а она непринуждённо так улыбается, неслышно посмеивается. Её белые-белые зубы, аж светятся. Заморосил дождь. Причём такое ощущение, словно он заморосил из двери. Точно-точно. Ощущение такое, что с одной стороны двери жаркая летняя южная ночь, а с другой — промозглый сырой осенний родимый Городской вечер. И вот я толкаю эту грешную дверь, а Влада будто знает какой-то секрет, мол, «можно же просто за верёвочку потянуть — она сама и откроется». Я тужусь, еле-еле сдвигаю дверь с места, и чем больше становится щель — тем всё холоднее, дождь сильнее, и глаза у этой Влады всё сильнее и ярче горят от какого-то неописуемого восторга. Яркие глубоко-синие глаза. Яркая снисходительная улыбка. Алые-алые губы.
Но вот я вновь в реальности. Лежу на полу на своей кухне. У дивана. Он таки отъехал немного от стены. О, сколько там пыли и грязи! Там даже след от год назад пролитого йогурта. И аккурат рядом с ним лежит карандаш. Зачем он мне?
Ах точно, с такой памятью надо всё записывать! «Влада». Я аккуратно стройными печатными буквами вывела это имя на бумажке,— кусок от порванного бумажного пакета. Я пару дней до этого покупала в нём хлеб. Помню голодная такая была. По пути с работы зашла в магазин, купила хлеб, обычно я беру уже нарезанный батон. Но такого не было и я взяла обычный кирпичик в бумажном пакете. Шла помню, по аллее, уже рядом с домом, кусала его и ела. Словно мне восемь и мама отправила меня в хлебный — я тогда всегда по дороге домой отгрызала обязательно корочку. Так и в этот раз,— домой я пришла с хлебом без корочки и с пару раз надкушенным пакетом.
Я для чего-то написала ещё пару раз имя «Влада».
Аппетит отошёл на второй план, но осознавая всю важность завтрака, пусть даже и глубоко за обеденное время, я поставила вариться яйца и сунула в микроволновку сардельку. А тем временем решила позвонить Косте.
Костя — это такой своеобразный паренёк, который всё своё свободное (а порою и не свободное) время проводит в каких-то путешествиях по местам, по которым нормальный человек не путешествует. Он знает каждую подворотню в городе, он побывал на крыше каждого дома, спускался наверное в каждый колодец. Если где-то написано «Проход воспрещён» — значит Костя там наверняка был. Он до крайности худой, щуплый, и полон позитива. Он без труда пролезет в любую, даже самую маленькую форточку. Я как-то помнится потеряла ключи и не могла попасть в дом. Так он каким-то невероятным образом пробрался ко мне в квартиру через форточку и отпер дверь. А это — пятый этаж!
— Алло, Костя, ты мне нужен как специалист, я не могу без тебя.
— Привет, Поле, ты чё? Сегодня вообще-то рабочий день — я работаю работу.
— Можно по телефону, мне просто консультация нужна пока. А может и прогулка, но она дождётся вечера.
Я красочно описала Косте всё, что смогла вспомнить и описать из своего, я даже не понимаю когда это было, путешествия. Дело в том, что в тот день у меня не было ощущения, что это произошло «вчера». Я ему рассказала о квартале малоэтажных домиков с синеватыми крышами. Кафе «Три сестры» у перекрёстка. О дороге, вдоль которой изредка, каждые примерно метров сто, а то и двести, стоят удивительно низкие фонари, которые толком ни чего не освещают, но выглядят красиво. И, самое главное, конечно я ему рассказала о огромной кирпичной стене с небольшой дверью в ней. «Помню, я посмотрела вверх, и не увидела, где заканчивается стена. Но была ночь. Но всё-равно — этажей в двадцать наверняка она будет».
— Да ты гонишь, хватит прикалываться,— ответил Костя.
Да, мысль о том, что «я гоню», была и у меня. Ну что ж. Не смотря на это, я уже давно решила, что надо обязательно прогуляться по окрестностям. И раз Костя компанию составить отказался, то и вечер ждать не зачем.
Кастрюля, перестав варить яйца принялась их жарить, а сарделька уже успела вновь остыть в микроволновке. Но меня это не остановило и я позавтракала. А потом ещё и пообедала сразу, раз времени уже около четырёх часов вечера. Ещё немного и уже ужинать можно.
Бродила я кругами до полуночи. Но ни чего примечательного и похожего не обнаружилось. Если верить Косте, то ближайшие малоэтажные застройки остались только далеко на окраине города, но и то, ни синих крыш, ни невероятных размеров крепостных стен там точно нет. С мыслью «Доверяй — но проверяй», я отправилась домой. Завтра воскресенье — завтра поеду с самого утра туда, на поиски домиков с синими крышами и высокой-превысокой стены с маленькой но тяжёлой дверью.
Не то чтобы расстроенная, но уж точно не в хорошем настроении, я вернулась домой. По дороге купив свежий горячий хлеб, обгрызла корочку, и настроение немного улучшилось. Вся без сил я еле добралась до кровати. Ноги гудят, словно сотню раз присела только-что. Переоделась, приняла душ. Легла в кровать. В кровати под одеялом обнаружились мои вещи, ещё и туфли в которых в пятницу ходила на работу тоже прятались под одеялом. Я лениво их вытолкала ногами из под одеяла, поёрзала-поёрзала, как-то более-менее улеглась и провалилась в сон. Может и не сразу. Но очень быстро. Хотя, это для меня было большой редкостью, от самого моего рождения, как мне кажется, я всегда очень-очень плохо засыпала. Мне следовало слишком переутомиться, чтоб заснуть легко и непринуждённо. Тот вечер был таким,— я устала более чем.
И вот вновь, во сне я вижу её. Мы стоим в кафе «Три сестры». Высокая, стройная. В ярких белых брюках. Аж светятся. В белых-белых перчатках. Жокейка, из под которой выглядывают бледно-лазурные пышные длинные волосы, собранные в густой хвост. Она держит меня за руку, словно приглашает потанцевать и говорит: «О, вы слишком самонадеяны». Я проснулась тут-же.
— Билет. Точно! Она же мне дала билет! Так. Стоп.— я отдышалась, ущепнула себя, пару раз хлопнула себя по щекам. — Так. Я не сплю. Так. Стоп. Итак, если я найду билет, значит это было. Не найду — не было. Всё просто.
Не тут-то было.
Я села на кровати. Меня окружала глубокая ночь. Я медленно-медленно глубоко вдохнула. Ещё медленнее и глубже выдохнула.
Что-то отдалённое на страх приближалось ко мне. Какая-то неоформившаяся тревога. Она вроде и есть, но какая-то не понятная.
Я ещё раз медленно-медленно глубоко вдохнула. Ещё медленнее и глубже выдохнула.
А если не найду — и значит ни чего не было,— что это значит? А что же тогда было? Я боялась начинать искать билет. А вдруг я его не найду. Что тогда?
Ещё раз медленно-медленно глубоко вдохнула. Ещё раз ещё медленнее и глубже выдохнула.
Легла.
С этой не оформившейся но мучительной мыслью я и уснула. Решила, что утро вечера мудренее. И, ну вдруг, правильное решение мне приснится.