К утру ни чего интересного на ум не пришло. Более того, проснувшись я совсем не помнила мыслей, с которыми засыпала. Проснулась довольно рано для выходного, около 09:00. Вполне бодренькая и с приподнятым настроением. Но длилось это не долго,— повалявшись вдоволь, приходится вставать. Вылезая из под одеяла, где тепло и уютно, мы попадаем в жестокий суровый холодный мир. Приходится с этим как-то жить, да. Отец всегда говорил мне, что «надо просто намотать сопли на кулак и не распускать нюни». С возрастом приходится всё чаще так и делать. А хочется быть маленькой девочкой, которую приласкают, обогреют, накормят. Эх-х. Всё сама. Всё сама.
Мой отец, Николай Николаевич,— с одной стороны мужик очень суровый, а с другой очень избалованный. Да и воспитан неподобающе патриархально. Дело в том, что его отец, Николай Иванович, был убит, когда моему не было и пяти лет. Он говорил, что какие-то фашисты, уже после Последней войны, пырнули его ножом на Благодатном мосту и скинули в реку. А мать, Мария Алексевна, умерла, когда ему было около восьми. Так что рос он без родителей, и воспитывался в основном бабкой и дедом. Бабушка его очень любила и баловала, и дед видимо тоже. А воспитывали они его судя по всему в «традиционном стиле»,— мужик хозяин в доме, полы мыть и посуду, готовить, стирать, да видимо вообще всё, что приходится делать человеку в своей жизни,— не мужское это дело. Вообще не помню, чтобы он хоть что-то по дому делал. Ну может мебель как-то двигал. И то не факт. В тоже время он рос очень крепким, сильным и выносливым. Мать рассказывала, что однажды они возвращались из театра, и на них напали трое с ножами,— отец всех раскидал,— спас свою любимую. На самом деле больше я о нём ни одного лесного отзыва не помню. Вообще у него две младшие сестры — тётки мои. Но судя по всему, как надо воспитывать девочек, он не в курсе. С возрастом я всё более укрепляюсь в мысли, что он меня с кем-то перепутал, и пытался из меня вырастить настоящего мужика, за тем малым исключением, что посуду мыть и полы — всё-же моя обязанность. И на том спасибо.
Так вот, там снаружи, за пределами одеяла меня ожидала суровая реальность. Так что я не торопилась вставать. Как и в каждое воскресное утро, оно начиналось с долгого лежания в кровати в разных позах, с прослушивания любимой музыки, с листания журнала.
Кстати, за это тоже отдельное спасибо отцу. Как-то давным давно, когда трава была зеленее, а небо голубее, а мне около десяти лет, отправил отец меня наводить порядок в сарае. Сарай не дом — а значит и мужику там можно работать. «Л» — логика. И отец мне немного помогал разобрать всяческое старьё. Среди прочего непонятного хлама я обнаружила неимоверное множество древних выпусков журнала «техника молодёжи». Я всё перечитала. По нескольку раз. Было очень интересно, с особым удовольствием я смаковала статьи в выпусках 5х — 6х годов о том, как им там видится будущее, о колонизации луны, о суперкомпьютерах и прочих достижениях прогрессивного будущего. Спустя некоторое время родители сжалились и начали для меня выписывать этот журнал. Вот и сейчас, спустя уже много лет, я продолжаю им зачитываться. С одной стороны — это просто такая традиция, с другой — дань прошлому, а ещё — там действительно интересные статьи, познавательные, и ноль политики. Всё как я люблю. И безусловно самое приятное — это чувство собственного превосходства. Это невыносимо поднимает самооценку — ощущение того, что когда всё деградирующее общество бездумно листает ленты социальных сетей в телефонах, ты — зачитываешься высокоинтеллектуальными познавательными длинными статьями в бумажном журнале.
Но природа всё-же взяла своё,— и пришлось покинуть этот уютный тёплый пододеяльный мирок. Кто бы что ни говорил, +20 — не прилично холодно. И через мгновение после того, как моя нога коснулась пола, я уже замёрзла и торопливо искала халат. Прихватив с собою свежий выпуск журнала отправилась в кухню.
Ничего выдающегося,— утренний кофе. Просто кофе. Дабы не тратить время на еду утром и побольше поспать, я предпочитаю завтракать на ночь. Выходных это конечно не касается, но привычка — ни чего не поделаешь. Кофе ароматный, просто восхитительный. Гурман из меня никудышный, но кофе — исключение. С каждым глотком я всё более и более прихожу в себя. Половины кружки достаточно, чтобы из самого запущенного состояния преобразиться и стать похожей на достойного человека. Вот и в этот раз произошло оное. Посмаковав горячий напиток около минут пятнадцати, осушив примерно половину кружки, я резко встрепенулась от неожиданного стука в дверь.
Я ни кого в гости не звала. И вообще ко мне ни кто не приходил уже более полу года. Счета все оплачены, ни кому ни чего не должна. А писем мне ни кто кроме налоговой не писал ни когда вообще. Моё лицо преобразилось в недоумевающую гримасу,— может показалось? Выждав секунд десять и услышав очередные три стука я отправилась к выходу.
Костя. Стоял улыбался всем своим невероятно широким лицом.
— У тебя звонок не работает.
— И тебе дорого утра. У меня нет звонка.
— Вот же кнопка.
— Кнопка есть, а звонка нет. Чем могу быть полезна?
— Ты погулять хотела вчера, а вчера я не мог, зато могу сейчас.— он подозрительно заглянул через моё плечо внутрь квартиры,— Ты не одна?
— Очень смешно, Константин,— проходи, одна я, кому тут ещё быть?
И тут я вспомнила, что да, вчера я звонила ему, и он мне ни чем не помог. А ещё я вспомнила, что хотела найти тот самый как-бы билет. И стало не по себе.
— Ты прости, что я так нежданно, и без звонка. Я вообще просто рядом тут оказался и вспомнил о тебе. Или я совсем не вовремя.
— Чай, кофе?
— Чай.
— Не угадал, кофе,— я уже поставила перед ним кружку и начала наливать,— только сваренный, а чая у меня нет.
— Ну значит кофе. А ты мне расскажи поподробнее, о твоих похождениях, где ты там бродила в пятницу, а то я понял, что толком не понял ни чего.
— У меня дела кое-какие нарисовались, ты пока кофе пей, а я переоденусь. Вместе пройдёмся, если ты не против,— расскажу.
Залпом допила остатки полдника, оставила товарища в одиночестве на кухне, и удалилась в спальню переодеваться. Вообще я довольно быстро переодеваюсь, но не в этот раз. Я не мало времени потратила на бессмысленное хождение по комнате от шкафа к комоду, от комода к зеркалу, посидела на кровати,— я обдумывала чтобы ему рассказать. Дело в том, что рассказать как есть, я не могла, мы с ним конечно не плохие приятели (а может именно в этом и дело) — очень не хочется показаться ему странной. Если честно, я конечно-же думала о том, что он усомнится в моём психическом здоровье, но «странная» — более приятная формулировка. Может даже лучше, чем «с особенностями». Особая девочка, блин.
Я поняла, что речь подготовить не получается, да и толком затосковал мой гость. Уже пару раз интересовался, скоро-ли я. Минут десять назад я обещала ему, что через пару минут вернусь.
— Всё? Пойдём?
— Блин, нет,— накраситься же ещё надо.
Ещё пол часа мучений и мы всё-же вышли на улицу, и дружно направились неведомо куда.
— Куда идём?
— А тебе вообще куда надо?
— Мне ни куда не надо,— это у тебя дела, а у меня весь день свободен. Вообще я пришёл твою историю в живую услышать, глаза в глаза, так сказать.
Мягко говоря неожиданно. Точнее ожидаемо, он же это и говорил.
— Ну чтож, пойдём значит. Я собиралась на Западный, там где частный сектор ещё остался. Может там и нет стены, а вот «Три сестры» найдётся может быть.
— Ты, я смотрю, совсем одичала,— Костя сказал это с каким-то уколом, я укоризненно подняла бровь,— есть интернет, существуют навигаторы, прогресс движется вперёд! А ты — нет.
Последние пару слов он произнёс затихающе, как-бы побаиваясь последствий. Я недовольно что-то буркнула. Но он всё-же прав. Я, в отличие от прогресса, в техническом плане стою на месте. Ещё пару дней назад я бы стукнула его, обиделась, послала бы и отправилась бы колесить город пешком. Но в этот раз любопытство, и наверное какой-то необъяснимый животный страх двигали меня в другом направлении.
— Ну что смотришь,— давай доставай свои интернеты — резко отрезала я, будто уже устала ждать.
— У тебя ещё и телефона нет? Ну ты ведьма.
— Телефон у меня есть,— обижено пробормотала и достала свою потрёпанную временем раскладушку.
— Это та самая, которой я пиво открывал ещё на первом курсе?
— На втором.
На этот раз действительно обиделась, и помчалась молча вперёд. Костя кажется понял и отстал немного. Спустя пару минут, когда я уже и думать забыла, что опечалена, он догнал меня:
— Я поискал тут. Нет ни чего про «Три сестры» в нашем городе.
— Нет,— печально ответила я,— в интернете нет, а так, если это какая-нибудь новая кафешка, ну или может она переименовалась недавно — в общем может она вообще есть, а интернет о ней просто ещё не знает.
Я глубоко погрузилась в мысли. Я-то понимала, что эта кафешка где-то…Я понимала, что она где-то есть, но это где-то (а может «когда-то», или даже «как-то») — в общем не там, где в нашем городе интернет. Я остановилась. На самом деле почему-то стало легче, проще. Развернулась на сто восемьдесят градусов, стала спиной к Косте.
— Не поеду ни куда. Прости, Кость, ты ступай, а я вернусь домой — мне надо подумать, как-то собраться с мыслями. Извини.
Он пытался что-то вставить, какие-то «а», «но», «да». Потом он что-то говорил, однако я резко ушла в себя, и его слова белым шумом проплывали мимо. Что-то говорил внятное, логичное. Что-то говорил-говорил-говорил.
— Ну, Поле? Как ты? — он резко остановил меня, схватив за плечи повернув к себе,— давай?
— Ага,— ответила я бездумно машинально, в пустоту.
— Отлично!— обрадовался мой собеседник,— я так и думал, ты не подведёшь,— как в старые добрые времена, кто если не ты, ты-то ни когда не отказывалась.
— А? Что?— опомнилась я, что согласилась не понятно на что — повтори, я задумалась.
— Ну что с тобой делать. Я с другого конца города ехал. Не виделись сто лет. Ну хорошо, не сто, но пару лет — тоже не мало.
— Ага, да, года два-три.
— Ну вот. Так, ты давай, иди домой, моя зелёная, а я в магаз за вином, или пивом, или что по-крепче, ты там как на что настроена? Посидим поговорим, креветок куплю. Ну хочешь, давай ещё Настю вызвоним.
Точно. Настёна. Бой-баба. Безотказная, как лом. Прямая, тоже как лом. И грозная как лом. Вообще баба-лом. Лом в юбке. Длинная и тощая, под стать Косте. Вообще мне долгое время казалось, что он со мною общался исключительно, чтоб безопасно подкатить к Настёне. Так просто к ней подойти тяжко, она довольно прямолинейна, грозна и силушка в ней не дюжая. Ещё у неё очень своеобразное чувство юмора, но это скорее минус, зато шутит редко — и то хорошо. За пару лет совместного общения Костин юмор тоже начал сбоить, но благо, вскоре исправился и вернулся в прежнее состояние. А Настёна в этом плане — потерянный человек.
— Настю? Ты серьёзно?
— Ну я вообще о тебе думал, может тебе так комфортнее будет.
— С Настей? Ну Костя.
Мы некоторое время простояли в молчаливом ожидании непонятно чего. В итоге я решилась.
— Хорошо. Я домой, ты — в магаз. Мне литр сока апельсинового и вермут, пол литра. Если рассчитываешь, что я с тобой буду делиться — не рассчитывай. Если что, у меня в морозилке есть креветки, есть лайм и текила. И кофе.
Такое ощущение, что это было самое счастливое событие в мрачной Костиной жизни. Его лик преобразился, аж засиял радостью. Он пулей помчался в одну сторону, а я побрела в другую. На самом деле очень просто жить, если иногда позволять себе роскошь,— вычёркивать некоторые события из памяти. Просто жить дальше, будто ни чего не произошло. С одной стороны так и было, точнее казалось,— подумаешь забрела куда-то, и что такого? Посидела, поела, попила. Повар-не повар, в общем барышня какая-то проводила меня до двери. Шли ночью. Мало-ли что может показаться.
В общем, я решительно настроилась расслабиться, вычеркнуть это событие из своей жизни. Надо хорошо провести сегодняшний вечер, а завтра на работу.
— Твоюжмать!— вслух подумала я — я же болею. Ну тогда можно и напиться, главное завтра утром вызвать врача и уговорить его больничный мне открыть с субботы.
Я достала свой телефон и хотела набрать Костю, чтоб он купил два вермута. Но после моего «Алло», телефон издал истошный вопль и выключился. Я подумала нецензурное выражение,— телефон уже меньше недели выдерживает зарядку, того гляди, скоро за три дня садиться будет, ни куда не годится.
— Ну ладно, значит допьём текилу,— пробормотала я, и шагнула в лифт.
Я была невероятно горда собой. Будто сделала что-то великое. Даже хотелось похвастаться, но не было нужных слов, чтобы описать этот подвиг.